Метка: Аркадий Арканов биография

Дадите фото, вставлю!!!!

Аркадий Арканов биография

Дадите фотографию, вставлю

Биография Аркадий Михайлович Арканов

«Оранжевое светило, оранжевое небосклон, оранжевая мать, оранжевый верблюд…» — всего ничего кто знает, что слова этой некогда популярной песенки написал сочинитель Аркадий Арканов (сообща с Григорием Гориным). У каждого человека есть своя цветовая гамма — АМ шибко теплого оранжевого цвета, шибко солнечного. Не бессмысленно же он так любит подсолнухи, не семечек для, а красоты для…

Ему исполнилось — ужасно поразмыслить — 70 лет, но, глядя на его строгое и такое молодое лик человеческий, в это сроду не поверишь. Я точь-в-точь знаю, что пластических операций, модных ныне в столичной тусовке, он не делал. Просто с возрастом он получил то физиономия, которое заслужил, — прекрасное лик человеческий великолепного писателя и чудесного человека, что жутко нечасто сочетается. Я завсегда боюсь разочарования — не прикасайтесь к идолам, потому что на пальцах может остаться позолота. Идол оказался живым и теплым человеком. Могу об этом толковать, в силу того что что имею фортуна быть довольно давнехонько знакомой с этим удивительным явлением нашей культуры и легко с человеком.

Я так и не научилась звать его Аркашей, как называют его все и как он велел мне себя величать. Дело не в разнице возраста, в общении с АМ эта граница стирается молниеносно. Он же молод потрясающе! Пока мы смирненько спускаемся в лифте, он сбегает с лестницы, обогнав хрюкающую технику. Ему не нужен ни молодежный сленг, ни крутые новомодные одежки — чувство молодости исходит изнутри, не натужно, а весьма органично. Ну легко «перепутана» дата рождения! Лет 30-40 добавлено «по ошибке»…

Кто-то захочет меня упрекнуть: «Экий он безукоризненный? Что ж, и недостатков нет?» Есть. Но эта такая деталь рядом с достоинствами!

Для меня АМ — одна из человеческих ценностей, не тронутая временем, воплощение таланта, порядочности и благородства. Вэтого того, что ныне немодно и утрачивается ежесекундно. Обожаю его за брезгливую отстраненность от политики, за то, что не прогибается ни перед какой властью, не скачет в предвыборных камарильях, не унижается перед олигархами. Он считает, что сатирик неизменно должен быть в оппозиции к власти и при любых обстоятельствах оставаться самим собой. Что ж, писателю видней. И ему это удается. Оно сказывается — верх его не замечает демонстративно. Помните стишок: «Нам нужны Салтыковы-Щедрины и такие Гоголи, чтобы нас не трогали»? Вот и ордена кому только не цепляют, только не строптивому Арканову. Думаю, их отсутствие компенсируется стойкой и преданной любовью его читателей. Хотя и понимаю — из любви шубы не сошьешь, а за тиражи книг дивиденды срывают хитренькие дельцы — книгоиздатели. Знакомо!

Город первого класса

— Ничего не узнаю, городок так изменился… — как-то обескураженно и более того с некоторым удивлением говорил он. Его потрясающая память (он помнит все нужные номера телефонов и более того записной книжки не соберется завести!) сберегла образ тихого, глухоманного, деревянного городка, куда они были эвакуированы сообща с мамой и младшим братом

в начале Великой Отечественной войны. В Красноярске в 1941 году он пошел в школу. Как жилось ему тогда? Да как всем: и голодновато, и холодновато. Запомнил, что им, эвакуированным с одним чемоданчиком, новые соседи, не богатые сами, помогли одеть ребятишек в сибирскую зиму — подшитые валенки, латаные, но теплые тулупчики. Так что не замерзли москвичи. Отец в течение всей войны продолжал вкалывать в Москве, куда они и возвратились в апреле 1943 года. И особую нежность и признательность сибирякам АМ сберег сквозь столь лет. Может, потому и к нам отнесся так сердечно. С мужем моим Мишей Успенским он подружился ещё в Москве, как-то пересеклись их дороги. И тут он прилетает в Красноярск. Так хотелось повстречать его в особенности, а бюджет у нас тогда семейный был не легко скромный, сильно скудный. Я рванула на свойский огород, нарвала клубники и накопала свежей картошки, махонькой ещё этакий, до смеха. Замотала кастрюльку в рушник, чтоб не остыла, и мы явились в гости в гостиницу к АМ. С такими вот «подарками»! Я не сильно робкий мужчина, но перед ним элементарно терялась и жутко стеснялась своей дешевенькой одежки. Минут посредством десять я уже не думала об этом, мне показалось, что знакомы мы вечность. И как я была счастлива, что мне не пришлось в нем разочаровываться. И более того 20 лет через он остался прежним.

Семья

Семья у него складывалась не один раз. АМ со своей первой женой, певицей Майей Кристалинской («Опустела без тебя земля»), прожил краткосрочно. Я ни при каких обстоятельствах не осмеливалась выспрашивать, отчего. Так сложилась фатум. У него двое детей — два сына от разных браков. Василию 36 лет, он закончил

факультет журналистики МГУ и факультет телерадиожурналистики в университете Нью-Йорка. Сейчас он собкор НТВ в Америке. Он не таковый пригожий, как АМ, но некую ироническую отстраненность у отца взял. Честно — мне он не кажется весьма талантливым, но папа им гордится.

— Он замечательно пишет, не думаю, что он на долгий срок задержится в журналистике.

Второй наследник в двухлетнем возрасте был увезен своей мамой в Париж. Они общаются, но не зачастую, сыну 25 лет, он говорит по-русски. Хочет впритирку заняться политическим пиаром.

Брат уже хоть отбавляй лет живет в Бостоне, весьма славный эскулап. Мама немного лет обратно уехала в Америку — в Бостоне лучше экология и врачебная наука. Два года обратно умерла в возрасте, до коего мы не доживем.

Я думаю, у АМ была гора романов, кой-какие я вычислила, но он же не скользкий Кончаловский, чтобы трепаться о своих женщинах. Никогда! Ни о ком! Ни одного дурного слова! Молчит как партизан. Даже в состоянии подпития. Кстати, в любом состоянии он остается очарователен и приятен, более того горькая не меняет его доброжелательного характера.

— Спиртное люблю, но от него не завишу. Такова специфика организма. Один мой славный товарищ, видя, как я немало пью и не пьянею, резонно отметил: «Тебе бы разведчиком быть!»

Не, мне лично он в писательском амплуа больше симпатичен! А книгу «От лампочки до Ильича», я считаю, надобно иметь в распоряжении в каждом доме и детей обучать истории по ней — нетрудно гениальная!

Еврейский вопросительный мотив

Почему в юмористическом жанре так полно евреев?

Да, реально, объективно в жанре юмора их больше — не только в России, но и в других странах. Может быть, евреи больше ироничны к себе, чем представители других национальностей?.. И если шутят над ними, они не обижаются. Но в целом, конечно, это необъяснимое явление.

Отец и мама АМ говорили на разговорном идиш, когда хотели, чтобы они с братом их не поняли. Они с Гориным поменяли фамилии в 1966 году. Это был технология выживания. Так как фамилия Штейнбок вызывала массу вопросов, Аркадию намекнули, что недурственно бы поменять еврейскую фамилию на русскую. С тех пор он стал Аркановым не только на сцене, но и по паспорту. Но слава богу, жестокая край бытового антисемитизма обошла его стороной. Сверстники его любили. Разумеется, в особенности женщины. Никаких еврейских обычаев АМ не соблюдает — он дядя русской культуры и в субботу может вкалывать. Кой-какие еврейские блюда умела готовить его матушка, но делала это нечасто, жили они довольно бедно. От жен подобных кулинарных изысков он не требовал, вследствие того что что к еде равнодушен и ест чуточку.

Смех — операция лечебная

— Я не считаю, что прикол — это служба. Никогда не считал его профессией. Юмор — это нечто иное,

схема своего восприятия жизни. Еще единственный прибавочный орган чувств человека, уровень его интеллекта. А раз это человеческое свойство, и эксплуатировать его и работать из него профессию — занятие неблагодарное. Надо расходовать шибко бережно, пунктуально. Смех — в какой-то степени операция лечебная. Это какой-то выход отрицательной энергии. Даже самый-самый недобрый дядя, если его приневолить порадоваться, подобреет.

— А у нас было когда-нибудь, когда сатирику жилось несложно?

— Не было, да и быть не могло. Ему и должно быть неизменно тяжко. Важно при этом, что сатира не должна превалировать. Если не будет позитивного начала, держава превратится в чокнутый дом: все смеются, хохочут, указывают товарищ другу пальцами на недостатки. И никто ничем не занимается. Увы, ныне мы зачастую оказываемся в подобной ситуации, когда свойский здание — дурдом. В совдеповский отрезок времени был перекос в другую сторону: сатира подавлялась патетикой.

Моноложство

— Я начал с жанра эстрады — пародий, монологов, скетчей, рассказов. Сейчас у меня складывается ощущение, что остались одни монологи. Ни диалогов, ни рассказов не осталось совершенно — сплошное моноложество. А сегодня прикол как эдакий не входит в систему шоу-бизнеса. Для меня эстрада стала своеобразным учебным полигоном, но меня тянуло в словечко напечатанное.

— Раньше концерты известных юмористов проходили с аншлагом. Сейчас народонаселение уже не ломится на их выступления. Жанр эстрадной сатиры умирает?

— Жанр, конечно, не умирает, но он находится в сильной зависимости от потребительского рынка. Большинство людей нынче предпочитает убогий, «нижепоясный» прикол. В музыке это называется «попса». Чего не выношу, так это пофигизма. Когда с целью красного словца не жалеют мать-отца — это цинизм. Никакого табу для меня нет, есть понятие такта и бестактности. Я, в частности, нимало не супротив пародий на наших политиков, но когда, пародируя, делают акцентна врожденное пятнышко на голове, то по иному, чем глупостью и хамством, это не назовешь. К сожалению, зачастую наши сатирики-юмористы бывают и безвкусны, и бестактны. А уж если припоминать артистов разговорного жанра… Печально, что свой прикол стал бессмысленным и легким, как в США. Это может кончиться плачевно, население перестанет раздумывать. Надеюсь, что это временное явление. Я, в частности, в текущий момент не вписываюсь в понятия эстрадно-юмористического жанра — в его массовом виде. Но я и не хочу вписываться. Не хочу изъясняться нецензурных слов, но мне неуклюже вписываться в тот самый жанр.

Вне региновых изделий

Как-то он назвал «Аншлаг» фабрикой региновых изделий. Горько, но это действо востребовано. Остановите первых 100 случайных прохожих на улице, и 75 из них скажут, что это — супер. И только 25 плюнут.

— По своему уровню, вкусу, структуре «Аншлаг» мне неинтересен. Я не собираюсь его унижать — подумаешь, барахло на постном масле! — и как-то с ним конкурировать. Кому нравится, пускай смотрит, но я с аншлаговцами дел обладать не хочу, хотя бы в силу того что, что любая коллективная служба, на мой воззрение, обезличивает человека.

Знаю многих, кому не нравится Петросян. Я также не являюсь его поклонником. И если на концерт Петросяна придет 5 тысяч мужчина, а на мой 700 — это будут мои семьсот, мне этого довольно. Зрителей Петросяна там не будет. Моя публика ждет от меня светлой лирики и некоторой грусти. Бульдогу ни в жизнь не придет в голову чувствовать зависть болонке, потому что что она такая, видите ли, изысканная, вся в бантиках и ее любят и ласкают. Каждый живет в своей породе. На любом сборном концерте я ни в жизнь не изменю своему понятию тонкости, изящества, своему отношению к жизни, самому себе. Зрители, заплатившие за этакий концерт, не хотят полагать и философствовать, за свои гроши они желают заполучить блаженство. В этом случае прикол зачастую опускается ниже и ниже. Дальше, как говорится, темень, чума, туши фонарик. Сегодня актуально снять на сцене брюки и обернуться к залу голым задом. Публику это возбуждает.

АМ + ТВ

— Вы зачастую участвуете в качестве известного гостя в телевизионных программах. У многих может определиться ощущение, что вы завалены деньгами.

— Ничего подобного, к сожалению, — при том, что съемка может тянуться 4-5 часов. Гонорар за участие, сколь я знаю, истинно предусмотрен. Но, по мнению заказчика, я должен ликовать, что меня вообще пригласили, и я в очередной раз засветился. Подобной порочной практики нет ни в одной стране мира.

— И за программу «Белый попугай», которую вы ведете?

— Я ее шибко люблю. Сейчас, когда нет двух прежних ведущих, изменилась стилистика, но передача осталась. Сотрудничество с Ren-TV приносит мне какие-то небольшие денежки, и я не собираюсь от него отказываться.

Музыка его души

Одно время Аллегрова исполняла какой-то хит «Бабушка по имени Хочу». Честно говоря, я ужаснулась, узнав, что написал его АМ. Его попросил композитор Крутой нацарапать для Пугачевой. Но та от слова «бабушка» открестилась, а Аллегрова взяла. Возможно, в песне была заложена ирония, характерная для аркановских текстов, но у певицы это все исчезло под толстым-толстым слоем непроходимой пошлости, и внимать сие творение было невыносимо — кабацкий хрип туповатого текста. Или я уж очень страсть сколько требую? А жить-то нужно! На книжные гонорары очень не разживешься. Он не считает себя профессионалом. Но любит этим заниматься в охотку.

А вот его клип «Гондурас в огне» я без смеха взирать не могу, и более того толстая Лолита там на месте. Вдвоем с Левоном Оганезовым они исполняют песенки, изобилующие аллюзиями с излюбленной Аркановым русской литературой. Обожаю горестную историю Ани Карениной, с «надрывом»…

— Я ни при каких обстоятельствах себя не считал певцом, не считаю и не буду. Мои песни все иронические, я их более того не пою, а скорее напеваю. И это многим нравится. А раз это многим нравится, то я это делаю с удовольствием. У меня нет певческого голоса. Но у меня таковый тембр, тот, что сильно зачастую узнают. Сложить стих, уложить песню — мне это временами удается, но я ни в жизнь не считал это дело поэзией. Поэзия — это особое состояние души, особое дарование.

Есть возделение сделать запись компакт-диск, в котором бы прозвучали песни — бывшие шлягеры ХХ века, которые мы напевали, которые забыты в текущее время, но не потеряли своей прелести. И эти хиты должны быть как западными, так и российскими. Что касается западного, я хочу свершить личный перевод песен и сделать их на русском языке. Компакт-диск будет именоваться «Хорошая музыка для хороших людей». Если это мне удастся, я буду весьма рад.

Система в хаосе

Как-то одна журналистка попросила у него фотографии, а он нетрудно ответил, что не собирает их. Большинство знаменитых людей к своему изображению относятся отчаянно трепетно.

— Только не я. У меня нет ощущения, что это может быть кому-нибудь занятно. Может быть, потому как, что я довольно постепенно отношусь к своему пребыванию на этой земле, понимая, что все это кратковременно и быстропреходяще. А мне избыточный раз обозревать на те места, где я был, ничего, помимо печали потому, что в текущий момент там меня нет, не приносит. Знаете, я завсегда считал делом скучным и неинтересным являть альбомы семейных фотографий или тех мест, где ты когда-то бывал. Я не веду дневников, ничего не записываю, более того идеи, которые возникают, остаются у меня в голове, оттого что как только я записываю их на бумагу, ничего хорошего из этого не получается. А если мысль продолжительно сидит в голове, то до времени или поздненько ее не возбраняется реализовать. Как правило, она получается живая. Телефоны я также все помню наизусть. Не люблю и не умею пользоваться визитными карточками. Дома их полно, а с собой ни в жизнь нет. У меня огромная фонотека джаза, классической музыки, и она также за пределами системы. Мой дружбан Алексей Козлов говорил: «Давай я в течение двух дней сделаю тебе каталог». Но я не соглашаюсь. У меня на столе совершенный бардак, в котором никто не разберется, помимо меня. Но не дай бог что-то переложить, тогда я потеряю все, всю систему в этой бессистемности, в этом хаосе.

Останавливающий время

— Мне кажется, что по-настоящему я живу только в тот миг, когда отправляюсь в турне. Даже в такую даль, как Австралия, лечу с удовольствием, потому что что в путешествиях время замедляется. Для тех, кто остается, оно неумолимо продолжает ступать, а для меня, покуда я перемещаюсь в пространстве, оно как бы перестает течь. Я за это время не изменился, а они — постарели. В сущности, мои путешествия — это попытка застопорить время.

За последние 15 лет, став как пить дать «выездным», он побывал в десятках стран. Появилось ли на земле местоположение, которое ему в особенности нравится?

— Я обожаю Нью-Йорк. Он относится к категории городов, которые подчас снятся. Нью-Йорк, с моей точки зрения, — живое созданье, и я знаю, что многие люди его не выносят. Им там ужасно, они там теряются. И определенно знаю, что если дядя живет в Нью-Йорке, не любя его, то град ему отомстит: он жесток по отношению к тем, кто его не любит. А я вот, попав в тот самый городок, тотчас стал его пленником. Я там был раз тридцать. Но все-таки — как в моей песенке: «А я, тупица, скучаю по Москве»…

Главное занятие

Когда в 1978 году по радио «Свобода» передали его рассказы из «МетрОполя» — друзья не знали, поздравлять его или сочувствовать.

— Конечно, участие в «МетрОполе» было счастливым везением. Благодаря ему в Париже был опубликован сборник моих новелл на французском языке, и я впервой почувствовал себя настоящим писателем. Хотя появились кое-какие сложности. Например, я стал «невыездным»: если в свое время меня изредка выпускали в Болгарию, то вслед за тем мне и она была заказана. Для меня главное — проза. Радует, если проза удается с ироническими оттенками. Я вообще без этого не могу. Никак не могу дописать продолжение романа «Рукописи не возвращаются». Но каждая строчка дается с большим трудом: текучка, финансовые проблемы — покинуть от всего сложно. Сегодня профессиональный литератор, не отвлекаясь на подработку, снабдить себе достойный порядок жизни не может. Будь моя свобода, я бы только сочинял рассказы и писал повести. А так я в свои седые годы вынужден разбрасываться, как парнишка. Не секрет, что писательский гонорар не дает возможности протянуть на него хотя бы до следующей книги. Поэтому и не отказываюсь от выступлений и поездок, в том числе заграничных, хотя сам никуда не рвусь. Мой порядок ценят и платят за него. Пока я затормозил, но думаю, что ненадолго. Скоро примусь за работу.

Просто литератор

— Знаю, что вам не нравится определение «писатель-сатирик».

— Ну отчего не говорят: писатель-баталист, писатель-маринист или, к примеру, писатель-пейзажист, тот, что владеет словом, — Бунин? Паустовский? Писатель может действовать в каком угодно направлении, в том числе и сатирическом. Сатира — основательный и солидный жанр. Если сатирическое произведение написано не писателем, то это не литература, а некая злая и веселая штучка.

Миша Жванецкий — я его обожаю — считает, что российские сатира и прикол выше, чем западные. Почему? Потому что российская сатира социальна. Сколько ещё будет быть свой прикол на национальной почве? Думаю, ещё крайне продолжительно. Наверное, не единственный Николай Васильевич появится на этой земле, и все одинаково и ему хватит тем для юмора и смеха о нашей российской реальности. У нас есть возможности для Гоголя!