Метка: Александр Архангельский биография

Александр Архангельский биография

Александр Архангельский биография

Александр Архангельский биография

Александр Архангельский биография

Александр Архангельский биография

Биография Александр Андреевич Архангельский

Александр Андреевич учился в Краснослободском духовном училище, далее в Пензенской духовной семинарии, где возглавлял архиерейским хором. С 1872 года состоял в Петербургской певческой капелле, стоял во главе различными хорами, а в 1880 году организовал свой хоровой коллектив, в котором впервой в России были соединены мужские и женские голоса. Программа хора состояла из произведений композиторов XVI – XX веков и оригинальных хоров самого Архангельского.

С большим успехом А.А. Архангельский гастролировал в России и за рубежом. В 1923-24 годах он стоял во главе хорами в Праге. Похоронен в Санкт-Петербурге.

Дадите фото, вставлю!!!!

Александр Архангельский биография

Нет фото

Биография Александр Архангельский

Когда-то она казалась только ироническим подтверждением строк самого Бориса Пастернака: «Какое, милые, у нас Тысячелетье на дворе?» Думаю, не последнюю образ в спасении Пастернака от участи Осипа Мандельштама сыграла репутация далекого от политики «небожителя», растиражированная и этой эпиграммой. Тогда верх отнеслась к Пастернаку сносно, хотя и немного принизительно.

Однако затем скандала кругом «Доктора Живаго», совсем не проникнутого ненавистью к своему народу, а полного любви и жалости, строки Архангельского, казавшиеся когда-то крайне насмешливыми, приобрели заслуженно героизирующий судьбу поэта толк. Остаться самим собой, да ещё и Пастернаком, – после этого всех проработок – было подвигом.

К счастью для пародистов, руководство ещё сохраняло ублажающее перистальтику удовольствьице «хохотнуть». Это и спасло двух великих представителей насмешнического жанра – Ильфа и Петрова, создавших совдеповский пародийный эпос, а попутно и Архангельского, получавшего штамп Главлита на пародиях, порой открыто уничижительных по отношению к очень сомнительным классикам «пролетарской литературы». Вот отрывок из его пародии на фундаментальный роман Федора Гладкова «Цемент», на все сто соответствующей стилю оригинала:

«Глеб Чумалов вернулся к своему опустевшему гнезду, на приступочках которого стояла благоверная Даша и шкарабала себя книгой «Женщина и социализм» сочинения Августа Бабеля.

У Глеба задрожали поджилки и сердце застукотело дизелем…

– Дашок! Шмара я красноголовая! Да ты никак дышишь не той ноздрей?

Ответила сурово, организованно:

– Да, друг Глеб. Ты же видишь, я – раскрепощенная женщина-работница и завтра капельку свет командируюсь лицом к деревне по женской части. Успокой свои нервы. Не тачай горячку. Заткнись».

От оригинала до пародии иной раз и расстояния без малого не было. Вот, к примеру, оригинал Александра Безыменского: «С грязью каверзной воюя, Песню новую спою я. Дорогой станочек мой, Не хочу ходить домой». А вот строки из пародии Архангельского: «Мой станочек дорогой, Что ты дрыгаешь ногой!.. Ты мой мальчишка, ты мой пай, Промфинпланчик выполняй».

С презрением написана пародия на статьи литературоведа Корнелия Зелинского, знавшего наизусть поэтов, которых садо-мазохистски предавал. Не ненароком его прозвали Карьерием Вазелинским. В пародии Зелинский комментирует лермонтовские вирши «Выхожу единственный я на дорогу…» в самгинско-рапповском духе: «Меланхолическая картина культурного бездорожья ясна (любопытно сравнить с дорожным строительством хотя бы Чувашской республики!). И зазря Лермонтов пытается закрыть его иллюзорным утверждением свободы. Этот наивный волюнтаризм не заполнит социальной пустоты поэта. Над этим ситуативным положением стоит напрячься всем, кого забвение классового резонанса толкает на кремнистый тракт мелкобуржуазной обреченности…»

Но изредка Архангельский пародирует с явным восхищением, без малого преображаясь в самого поэта. Вот еще раз Пастернак: «На даче темное время суток. В трюмо Сквозь дождина играют Брамса. Я весь навзрыд промок. Сожмусь в комок. Не сдамся. / На даче дождина. Разбой Ссмирный, свистков и выжиг. Эпоха, я тобой, Как прачкой буду выжат». Здесь есть и догадка о предстоящем сквозь непочатый край лет «разбое на даче», да и о самой судьбе поэта, тот, что вправду был в конце жизни выжат эпохой, как прачкой, правящей государством.

Восхищение поэтикой пародируемого чувствуется и в пародии на Николая Заболоцкого: «На берегу игривой Невки – Она вилась то вверх, то вниз – Сидели мраморные девки, Явив невинности каприз. Они вставали, снова сидели, Пока окончательно не обалдели. А в глубине картонных вод Плыл вверх ногами корабль. А там различные девчонки Плясали танец фокс и трот, Надев кратчайшие юбчонки, А может быть, наоборот».

Я, заполучив от отца в презент широкоформатную оранжевую книгу Архангельского, не расставался с ней как со своеобразным учебником самых различных поэтик, показывавшим, что и хорошие поэты, не замечая того, могут делаться смешными более того в трагических стихах. Кстати, мой папа в застольях, подчас очень скромных, с веселой грустцой частенько цитировал две строчки из пародии Архангельского на Василия Каменского: «Эй, гуляй, приплясывай До поры бесклассовой!» Если бы папа был жив, вряд ли бы он пошутил на эту тему… Избавление от иллюзий не постоянно фортуна. А в чем его позволительно разыскать, новых предложений что-то не поступает.

Были ли иллюзии у самого Архангельского? Даже по скудным сведениям о его жизни разрешается взять в толк, что она начиналась как раз с банальной иллюзии о том, что фортуна принесет революция. Родился он в семье достаточно бедной, да к тому же до времени потерял отца. Пошел трудиться в пароходство, вскоре был арестован за распространение прокламаций и программы РСДРП. Провел год в ейской тюрьме. Затем кочевал по России, был конторщиком в Ростове, счетчиком-статистиком в Петербурге и Чернигове, где выпустил первую книгу стихов «Черные облака» (1919). Николай Гумилев ответил ему на посланные вирши неутешительным письмом, советуя учить вирши других поэтов. Архангельский, в конце концов, и стал это действовать, пародируя других поэтов и достаточно несложно овладевая их стилем.

В его стихах, вошедших в коллективный сборник «Конь и лани» (1921), чувствуется подражательность Маяковскому, но Архангельский «излечился» от нее, написав свою первую пародию «Октябрины» как раз на учителя. После этого началась новая бытие Архангельского. Он работает в сатирических журналах, оттачивая перышко на пародиях не только на поэтов, но и на прозаиков. На Исаака Бабеля, например: «Беня Крик, король Молдаванки, неиссякаемый налетчик, подошел к столу и посмотрел на меня. Он посмотрел на меня, и губы его зашевелились, как черви, раздавленные каблуками начдива пять». Или – на Михаила Зощенко: «Гляжу, – мамаша честная! Да никак у меня два пупа!

Человечек, конечно, в амбицию.

– Довольно, – кричит, – с вашей стороны нахально у трудящихся пупы красть! За что, – кричит, – боролись?

А я говорю:

– Очень, – говорю, – мне ваш пуп нужен. Можете, – говорю, – им подавиться. Не в пупе, – говорю, – фортуна.

Швырнул это я, значит, пуп и домой пошел. А по дороге расстроился.

– А внезапно, – думаю, – я пупы перепутал? Вместоположение чужого свой отдал?»

Здесь Архангельский уже мастер, а не тот самонадеянный провинциал, тот, что так не понравился Блоку в 1913 году, когда заявился к нему совместно с женой: «Характерные южане, худо говорящие по-русски интеллигенты… Это всё – тот «миллион», к которому не возбраняется вылезать только в броне, закованным в форму; по иному эти милые люди, «молодежь» с «исканиями» – растащит всё твое, все драгоценности, разменяет на медные гроши, всё растеряет, разиня рот…»

Архангельский не сидел, разиня губы. Он многому научился. И, как догадался в некрологе Андрей Платонов, был способен на большее, но многого не успел сделать: «Мы утратили… писателя, одаренного редким талантом сатирика, – до того умного и литературно тактичного, что он ни разу не осмелился попробовать свои силы на создании хотя бы одного оригинального произведения, того самого, которое не поддается разрушению пародией… очевидно мы узнали только десятую количество действительных способностей Архангельского, но в настоящее время это уже невозвратимо».

[Вверх]