Лев Аннинский биография

Лев Аннинский биография

Лев Аннинский биография

Биография Лев Александрович Аннинский

Родился 7 апреля 1934 года в Ростове-на-Дону. Родители: Александр Аннинский и Анна Александрова. Отец по происхождению казак из станицы Ново-Аннинской. Мать — из города Любеча. У родителей Л. Аннинского оказалась общая дорога: ликбез — наробраз. Получив высшее образование, оба попали на ниву просвещения. Отец из преподавателей вуза перешел в продюсеры «Мосфильма». В 1941 году пропал без новости на фронте. Мать так и осталась на всю существование преподавателем химии в техникуме.

В детстве Лева ходил в ребяческий садик. Родители были на работе или в командировках, и большую доля времени он проводил в детском саду или во дворе. В юношеском возрасте на мироощущение, по его собственному признанию, влиял кто угодно: мифы Древней Греции, исторические романы, оставшиеся на отцовской полке (Стивенсон, Эберс, Антоновская и т.д.), после этого — Горький, Толстой, Писарев, Белинский. Склонный от природы к логике и систематике, в выборе жизненных ориентиров он полагался больше на чутье и интуицию. Рано ознакомился с трудами философов, охватывая Канта и Гегеля, и пришел к предположению, что марксизм — это железная клетка, в которой безопасно и через прутья которой «смотри куда хочешь». Потом клетка перестала существовать: он прочел Бердяева, Шестова, Розанова, Булгакова, Федорова, Федотова.

В комсомольском возрасте из озорства и любопытства стал заглядывать в церкви. Возникло непонятное, затопляющее душу чувство счастья, причем в всякий церкви: в православной, католической, протестантской. Однако эпидемии крещений не поддался и верующим не стал.

Окончил филологический факультет МГУ. Выбора профессии не было — был отбор специальности, каковою стала русская литература. Еще в 8-м классе, с первых сочинений, Лев решил заниматься ею и только ею. Причем в любом профессиональном качестве. Если бы он не стал литературным критиком, то стал бы учителем-словесником. Он был готов совершать все что угодно: впитывать текст, действовать в музее, библиотеке — только бы находиться в царстве русских текстов.

Как ни необычно, первая его собственная публикация оказалась в жанре карикатуры. Рисунки были напечатаны в университетской многотиражке и в газете «Московский комсомолец». Первый контент, минувший в печать, появился в той же университетской многотиражке осенью 1956 года. Это была рецензия на знаменитую публикацию того времени — роман Владимира Дудинцева «Не хлебом единым». Дальше последовала череда «редакционных коллективов» и изматывающая тяжба за каждое словечко в каждой публикации. С тех пор у Л. Аннинского вышло порядка двух десятков книг и тысяч пять (!) статей. Однако наиболее значимым из всего написанного он считает тринадцатитомное «Родословие», составленное для дочерей и не предназначенное для печати.

По окончании университета он был распределен в аспирантуру. Выдержал конкурсные экзамены, но следом ему сказали, что положение изменилось и в настоящий момент в аспирантуру берут только с производства. Это происходило осенью 1956 года — позже событий в Венгрии, где «контрреволюцию» начали литераторы. Поэтому в СССР было решено «оздоровить идеологию». Вместоположение того, чтобы строчить диссертацию, Л. Аннинский стал действовать подписи к фотографиям в журнале «Советский Союз», откель сквозь полгода был уволен за «профнепригодность». Пришлось, по его выражению, «сходить в литподенщики», что и определило весь дальнейший творческий стезя будущего критика.

Попробовать, объять, сопрячь и примирить. Понять каждого, сберечь внутреннее равновесие, придать «человеческое лицо» тому, что дала судьба; не поддаваться никакому яду, мороку, самообману, приобрести тайную свободу — такие задачи ставил Л. Аннинский перед собой. Его озорством было напечататься также в двух взаимоисключающих журналах того времени: в «Октябре» и «Новом мире». Это удалось только раз, но ругали его и там, и тут. Постепенно он понял, и более того привык к тому, что все неразрешимо, боль неутолима, счеты несводимы.

Л.Аннинский признался, что неизменно чувствовал себя безусловно в центре общественной жизни, как пить дать вписываясь и состоянием, и поведением в «общественный контекст», но ни при каких обстоятельствах не примерялся ни к каким «движениям» и «партиям». Не исключая и той единственной, посредством которую раньше «открывались все пути». В детстве был счастливым пионером. С комсомолом были связаны лучшие впечатления молодости: студенческие колхозные бригады, агитпоездки, стенпечать, спорт. Но в партию входить не захотел. И не вступил. Потом, в 1990 году, когда все вступившие врассыпную побежали вон из партии, он сам себе сказал «спасибо», что мчаться не пришлось.

Перу Льва Анненского принадлежат книги: «Ядро ореха. Критические очерки» (1965), «Обрученный с идеей. («Как закалялась сталь» Николая Островского)» (1971), «Василий Шукшин» (1976), «Тридцатые-семидесятые; литературно-критические статьи» (1977), «Охота на Льва (Лев Толстой и кинематограф)» (1980, 1998), «Лесковское ожерелье» (1982, 1986), «Контакты» (1982), «Михаил Луконин» (1982), «Солнце в ветвях (Очерки литовской фотографии)» (1984), «Николай Губенко» (1986), «Три еретика. Повести о Писемском, Мельникове-Печерском, Лескове» (1988), «Culture’s tapesty» («Гобелен культуры») (1991), «Локти и крылья. Литература 80-х: надежды, действительность, парадоксы» (1989), «Билет в рай. Размышления у театральных подъездов» (1989), «Отлетающий занавес. Литературно-критические статьи о Грузии» (1990), «Шестидесятники и мы. Кинематограф, ставший и не ставший историей» (1991), «Серебро и чернь. Русское, советское, славянское, всемирное в поэзии Серебряного века» (1997), «Барды» (1999) и другие, а ещё циклы статей в периодической печати, программы на радио.

Литературный ход в России — сущность жизни Л.Аннинского, его жизнеописание. В свою очередность тот самый ход неразрывно связан с трагической историей нашей страны. Лев Александрович — знаток литературы, признанный критик, изучает ход во всем его многоликом единстве. Он считает, что великая русская литература возникла как коррелят Российской империи. «Сначала литература подводит под крепость державы задушевный, «домашний» фундамент (Державин), следом наступает миг равновесия личностного и имперского начал (Пушкин, Толстой), следом персона начинает расшатывать государственную крепость и пророчит ей погибель (Достоевский, Блок). Советская литература — реакция на тот самый сюжет: вначале персона яростно стирается, растворяется в государстве, сливается с ним; возникает то, что называется литературой большого стиля. Момент равновесия опять-таки переходит в яростный бунт личности супротив подавления ее государством, и возникает литература трагического звучания (от Маяковского к Мандельштаму, от Шолохова к Платонову и к Гроссману). Будущее мировое сообщество станет попеременно припоминать героическую и трагическую стороны этой истории в зависимости от того, что у человечества будет болеть».

Живет и работает в Москве.

Запись опубликована в рубрике А, Критик с метками . Добавьте в закладки постоянную ссылку.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

*

* Copy This Password *

* Type Or Paste Password Here *

138 Spam Comments Blocked so far by Spam Free Wordpress

You may use these HTML tags and attributes: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>