Рубрика: Клоун

Владимир Дуров биография

Владимир Дуров биография

Владимир Дуров биография

Владимир Дуров биография

Владимир Дуров биография

Биография Владимир Леонидович Дуров

По происхождению они дворяне, родились в Москве. Их папа — Леонид Дмитриевич был полицейским чиновником, приставом Тверского участка. Он умер, когда его сыновья не вышли из детского возраста. Мать скончалась ещё раньше. Ребят взял на воспитание крестный — Н. 3. Захаров, — прославленный столичный защитник или, как тогда говорили, стряпчий. У него имелась значительная практика, а это означало, что он был состоятельный джентльмен, владел домом в Чернышевском переулке. К крестникам Захаров относился полностью благожелательно, они были сыты, одеты и более того получали карманные гроши. Иногда крестный забирал их с собой в театр. И обучаться он устроил братьев в Первый столичный кадетский остов. Но подлинного семейного тепла, ласки в доме крестного мальчики не получали. Отношение было хорошее, но формальное.

Корпуса братья не закончили, учились затем в частном пансионе, Но не кончили и его. Известный беллетрист А. Куприн занимался в том же корпусе и вспоминал, что Анатолий Дуров дошел только до третьего класса. Способности он имел исключительные, но был непоседа, крикун, спорщик, забияка, коновод во всех проделках. Начальству не нравилась его склонность к сатире, к остроумию. И, помимо того, все время у него под партой гостили всякие животные: ящерицы, лягушки, мыши, кузнечики. А как-то раз перед экзаменационным столом из дуровского кармана выпорхнул воробей. Другой соученик А. Л. Дурова вспоминал, что он один раз вошел в зал, в котором проходили экзамены, на руках.

Хотя братья были погодки, воспитывались в одном доме, но характерами грубо приятель от друга отличались. Их связывало только одно: с детства оба были влюблены в цирк и мечтали в него угодить. Откуда была эта влюбленность? На тот самый вопросительный мотив отозваться нелегко. Известно только, что как-то раз их бабулька, жившая во Вдовьем доме, этой богадельне для вдов дворянского происхождения, помещавшемся недалече от Кудринской площади, взяла сирот в цирк. Билеты, как на проступок, купили с рук и они оказались фальшивыми, с ними в цирк не пустили. Но покуда бабуся рылась в ридикюле, спорила с контролерами, внуки слышали звуки циркового оркестра, видели ломоть ослепительно освещенной арены и выступавших артистов. Первые впечатления поразили братьев. С тех пор греза о цирке, как о чем-то романтическом и возвышенном, поселилась в них.

Если Анатолия Дурова в цирке больше увлекала акробатика, гимнастика и клоуны, то Владимир Дуров, мечтая о цирке, видел в нем себя дрессировщиком животных. Гостя у бабушки во Вдовьем доме, он поместил между оконными рамами белых крыс и вел над ними наблюдения. Смотря выступления уличных артистов, он поражался, что собаки ходят на задних лапах, перепрыгивают посредством обруч, взбираются на лестницу-стремянку. Но его возмущало, что животные казались забитыми, что они прямо боялись дрессировщика и более того не подбегали к нему, а подползали на брюхе.

Еще будучи мальчиком, он вел наблюдения над животными и птицами. Обратил, к примеру, чуткость, что петух ногами землю роет, ища червей. «Я, — писал Дуров, — бросаю ему ломоть хлеба, затем ещё и ещё. Петух смотрит ввысь, но рыть ногами землю продолжает, хотя в настоящее время это лишено всякого смысла». Так в первый раз рождалась дума об условных рефлексах, хотя само это словечко не произносилось и чуть ли оно тогда было известно Дурову.

Между тем увлечение Анатолия цирком возрастало. Он всегда посещал гулянья, старался посетить во всех балаганах, познакомиться с выступающими в них артистами. В сарае он повесил трапецию, натянул канат, пригласил в качестве учителя наездника из цирка Гинне Анжело Бриатори. Его сменил Отто Клейст, артист одного из балаганов, действовавших на гуляний на Девичьем поле. В своем увлечении Дуров дошел до того, что купил плетку и просил учителя, без жалости, стегать его при проявлении малейшего нерадения.

Клейст посоветовал Дурову познать себя в одном из балаганов, и Дуров принял это предложение, тем больше, что благодаря постоянным упражнениям он накопил силу и ловкость и мог исполнять довольно сложные номера.

В балагане Анатолий Дуров стоял на payсe, то есть на специальном помосте, воздвигаемом на улице, с которого артисты зазывали зрителей в свой театр. Кроме того, он исполнял номер на трапеции. И один раз во время балаганного представления юношу увидел крестный папа. Он был вместе с тем растерян и рассержен, и когда шестнадцатилетний Дуров попросил освободить его в цирк, ответил: «Жизнь клоуна бесполезна, а тебе надлежит быть сыном своей родины, быть ее деятелем и приносить ей посильную содействие. Клоун же тунеядец, живущий тем, что может грезиться глупее, чем он есть на самом деле».

Между тем Дуров любил в цирке все: ему нравился более того дух газа, которым цирк освещался, и аромат конюшни. Цирк действовал на него одуряюще. Что же касается артистов, то они казались ему какими-то волшебниками.

В 1880 году А. Дуров ушел из дома, поступил в балаган В. А. Вайнштока и вкупе с ним отправился в Тверь. Это был дерзкий шаг, если сравнить существование барчука, которую все-таки вел Дуров, с бытием балаганного артиста.

В Твери для всех артистов Вайншток снял одну комнату, без всякой мебели. Спали на полу, многие более того не раздевались, вместо подушек шли завернутые в тряпки поленья. Артисты и Дуров сообща с ними ходили по трактирам и за рюмку водки давали представления. Непьющего Дурова угощали пирожками и бутербродами. Многие артисты оказывались под сделаться своему положению, иные не имели более того паспорта, посреди них встречались горькие пьяницы, воры. И все сообща испытывали жестокую нужду.

Однажды Дуров вздумал подшутить над хозяином балагана, и в отклик получил пощечину. Оскорбление оказалось сверх меры велико, и Дуров от Вайнштока ушел. Но тут случилось непредвиденное, оказалось, что публика успела Дурова возлюбить и, когда его не оказалось в программе, стала требовать гроши назад.

Но Дуров уже уехал в Москву, домой. Обида утихла, а тяга к цирку не проходила, и когда подруга жизни крестного пыталась его убедить больше не ворочаться на арену, он ей отвечал: «Не сбивайте меня. Я иду по своему пути и никакие препятствия не в силах приневолить меня повернутьповоротить в сторону».

Дома Дуров оставался краткосрочно, вступил в труппу, руководимую фокусником С. М. Ринальдо, а от него перешел к акробатам и жонглерам колпачками Робинзон — Николет. И совместно с ними оказался уже не в балагане, а в цирке. Побывал вкупе с братьями в Риге, Митаве, Харькове, Одессе. И в этом месте он с Робинзон — Николет расстался. Приехал в Воронеж и под именем Толи в первый раз выступил как клоун. На старых фотографиях Дуров в начале своей клоунской карьеры. Вот он с набеленным лицом, в то время как губы ярко-красного цвета. В руках Дуров держит палочку. На голове цилиндр. Одет он в атласный жилет и в яркие, доходящие до груди, длинные штаны. На шее у клоуна немалый белый бант. На прочий фотографии Дуров в традиционном костюме Белого клоуна.

С самого начала своей деятельности Дуров стремился предложить зрителям нечто необычайное, удивительное. Так в Воронеже он уговорил мальчика — чистильщика сапог — преподнести ему банку с гуталином и тем самым высказать свой экстаз. О таком подарке заговорил весь городок.

Если самые первые выступления молодого клоуна из-за его волнения, неопытности, оказались скомканными, то чем дальше, тем более значительный фарт имел Дуров. В Воронеже Дуров решил заняться дрессировкой: купил барана, поросенка, петуха. И тогда же он с особенной силой почувствовал, что значит завидущая жаба, влечение истребить конкурента. В грим ему подсыпали известь, от чего физиономия его распухло. Дрессированного петуха ощипали, а в животик барану воткнули иглу.

Жестокость, царившую в цирке, Дурову пришлось попробовать на самом себе. И надобно вымолвить, что он принял ее и часто поступал в соответствии с такого рода законами.

В 1884 году Анатолий Дуров приехал в Москву. В это время в цирке, действовавшем на Воздвиженке, представления давала труппа, руководимая Э. Шуманом. В ее состав входили только иностранные артисты. Не без труда оказалось русскому клоуну сделаться участником этой труппы. Но он этого добился, а посредством некоторое время оказался в этой труппе премьером. Афиши сознательно указывали, что в представлениях участвует юный российский клоун.

До этой поры клоуны шили свои наряды из ситца, так же поступал и Дуров. Но, готовясь дебютировать у Шумана, Дуров сорвал в доме у крестного дорогую портьеру и сшил из нее клоунский наряд, добавив к нему короткую накидку, напоминающую гусарский ментик. На ноги надевались шелковые чулки и лакированные туфли без каблуков. От колпака Дуров отказался. Перестал он и белить физиономия.

На арене в настоящее время появлялся богатый клоун, так проронить, Клоун с здоровенный буквы. Уже своим внешним видом он вызывал почтение. С этого момента начала утверждаться слава Анатолия Дурова.

Между тем брат Анатолия, Владимир Леонидович, так же пошел по цирковой дороге. Но проявляя заинтересованность к животным, к дрессировке, он в 1881 году поступил в цирк — зверинец Гуго Винклера, расположенный в Москве на Цветном бульваре. Здесь он исполнял обязанности сторожа, помощника дрессировщика, так называемого берейтора, балконного паяца и акробата.

В условиях зверинца он мог присматривать за животными, осваивать их повадки. За наблюдениями следовали выводы: нужно при дрессировке в прошлом всего применять естественные навыки животных. Работая у Винклера, Дуров начал себя пытаться как дрессировщик, стал выступать с собакой Бишкой, козлом Бяшкой и морскими свинками.

Но чем больше его увлекала дрессировка, тем яснее Дуров понимал, что ему не хватает знаний, раньше всего в области зоопсихологии, а без таких знаний не разрешено достигнуть значительных успехов. И он ушел из зверинца, вернулся домой. Вняв доводам крестного, поступил в училище, руководимое Д. И. Тихомировым, готовящее учителей для земских школ и находящееся под большим влиянием нравственных идей Л. Н. Толстого.

Позже В. Л. Дуров страсть сколько занимался самообразованием, посещал в качестве вольнослушателя занятия в Московском университете, в частности слушал лекции великого физиолога И. М. Сеченова.

Успех Дуровых возрастал не только с каждым годом, но с каждым месяцем. В 1890 году на русском языке опубликовали роман Жерара де Нервиля «Король шутов» (в переводе В. М. Гаршина). А. Дуров воспользовался этим названием, начал на афишах так себя именовать. Позже он к этому стал добавлять: «Но не шут королей».

В сезоне 1890/91 г. А. Дуров объездил цирки Германии, Австрии, Франции, Испании. И всюду имел фарт. В Париже в его честь выпустили жетон. В 1895 году в Дюссельдорфе вышел артистический лексикон, из русских артистов в нем упомянут только А. Л. Дуров, при этом дан его портрет.

Между тем Владимира Леонидовича все больше увлекала дрессировка животных. Его зверинец всю дорогу пополнялся. В Астрахани, где он гастролировал, был куплен пеликан. Кажется, раньше эта удивительная птица ни разу не появлялась на арене. Но случилось так, что, когда пеликан был вовсе готов к выступлениям, служитель, чтобы проветрить цирк, открыл шапито и… пеликан улетел. Для Дурова, потратившего как собак нерезаных сил и времени на дрессировку экзотической птицы, это оказалось тяжелым ударом. О его горесть узнал капитан волжского парохода и привез Дурову другого пеликана. Дуров знал, что эта птица, отыскивая пищу, раздвигает клювом камешки и он решил обучить пеликана «читать», точнее говоря, перелистывать книгу. Книгу сделали из тонких листов фанеры, положили между ними мелкую рыбешку. И пеликан в поисках ее начал переворачивать фанерные листы. А у публики складывалось ощущение, что он в действительности читает. Номер имел огромный счастливый момент. Другой пеликан танцевал вальс, грациозно покачиваясь на перепончатых лапах.

Теперь вновь вернемся к А.Л. Дурову. Для книги, им изданной, послесловие написал А.М. Горький. Оно так существенно, что приведем его: «Люди скупы на отрада, на гогот, охотнее украшают они свою грудь черными бриллиантами печали, чем искрящимися алмазами радости и смеха.

Анатолий Леонидович был тем волшебником, тот, что черным бриллиантам дал игру огня, в отравленный источник печали влил каплю, одну только каплю активный воды — смеха и сделал его целебным, дающим силу и бытие. Здесь не было ни волшебства, ни ловкости рук: он нетрудно взял человека современности, угрюмого, мрачного и из темного угла печальных воспоминаний вывел его под брызжущие лучи солнца… Человек стал существовать.

Не сердитесь же и не гневайтесь на того, кто показал вам «мир кверху ногами», кто заставил вас посмотреть в кривое зеркало жизни — перетрухнуть отразившихся в нем неправленных обезображенных чертяка своего собственного лица.

Всю существование протянуть в толпе и для толпы и не слиться с ней, не затерять «своего лица», не заразиться ее низменными инстинктами — это большая заслуга артиста».

И прочий выдающийся литератор А. И. Куприн писал: «Этот величайший российский цирковой артист в первый раз показал, что клоун не шут, а художник и сатирик, что он достоин своего памятника, нехай, по нынешним временам, не в бронзе, а хотя бы в благодарных, признательных сердцах. Это Дуров ежевечерне подтверждал на арене».

В то время фамилии артистов ведущий программу не объявлял. Но перед выходом Дурова униформисты в парадных костюмах, а в их состав входили и артисты, участники представления, выстраивались в две шеренги, а ведущий возглашал: «Анатолий Дуров», — и он появлялся на арене, обходил ее, потрясая поднятыми вверх и согнутыми в локтях руками. И весь цирк его приветствовал громкими аплодисментами. Дуров был красив и обаятелен — настоящий Король шутов, он мог безотложно покорить всех, кто находился в амфитеатре, мог принудить себе внимать.

Не следует размышлять, что Дуров поднимал, а тем больше решал какие-то сложные политические вопросы, обращался к философским проблемам. Но то, что он смело, дерзко и в то же время развесёло выступал супротив всех форм реакции, мракобесия, пошлости, то, что он не боялся критиковать политическая элита имущих, поднимаясь до крайне значительных чинов, направлял на царящий бюрократизм, взяточничество, произвол, не могло не оживлять по отношению к нему симпатии. Своими выступлениями Дуров доказывал, что в самодержавном, бюрократическом, полицейском государстве есть силы, противостоящие произволу. И это не могло не оживлять сочувствия тому, о чем говорил, что показывал Дуров.

В своей книжке «В жизни и на арене» А. Дуров в качестве эпиграфа напечатал четыре строчки:

У всякого близкое оружие, друзья!

Есть жало у пчелы, у воина копье,

Владею силой так же я:

Насмешка едкая — оружие мое.

И начинал свои выступления Дуров с короткого монолога, тот, что он читал, стоя на арене, ближе к артистическому выходу. Такие монологи становились как бы визитной карточкой артиста.

Вот единственный из них:

Я шут! Как люди все, я жажду славы,

Хотя служу толпе только для забавы.

Шуты царей когда-то веселили

И им, порою, правду говорили.

Хотя неоднократно их язык

Слух высочайший приводил в тупик.

Но к ним со снисхожденьем относились,

На них не обижались, не сердились,

Все понимали, что трунить весь век

Умно, без промаха не может джентльмен!

Намеренно я никого не оскорбляю,

А если кой-кого невзначай задеваю,

Заранее прошу простить:

Лишь веселить, а не сердить

Я вас желаю.

Итак, я начинаю.

Из приведенного монолога бесспорно, что Дуров стремился «самортизировать» возможные на него нападки в связи с сатирическими вещами, к которым он обращался.

Но бывали в его репертуаре монологи значительно больше едкие, заставляющие настораживаться. Вот начало одного из таких монологов:

В далекую старинушку,

В домах бояр причудливых

Шуты и дураки носили колпаки.

А в нынешнее время

Мы видим в высшем обществе

Шутов и дураков без всяких колпаков!

С самого начала клоунской деятельности А. Дуров выступал с животными. Но, если открыто сознаться, выдающимся дрессировщиком он не был и большим зверинцем, тем больше включающим редких, в особенности экзотических животных, он ни в жизнь не владел. Больше всего он любил трудиться со свиньями. К тому же следует изречь, что всю предварительную работу, связанную с дрессировкой, просто проводили помощники артиста и его благоверная Тереза Штадлер.

О своих опытах дрессировки Дуров, не без иронии, писал: «В случае нужды для номера поросят, я их беру напрокат. Три-четыре дня целиком довольно, чтобы животное выдрессировать для нужных мне целей». В другом месте он писал: «Номера, кажущиеся хитроумными, так же незамысловаты и так же несложно вдалбливаются в зверьков, которые всю дорогу представляются зрителям очень смышлеными, между тем это не больше чем фокус».

Животные нужны были Дурову в первую очередность для всякого рода сатирических номеров, для аллегорий, для сопоставления с людьми.

Для Дурова всю дорогу было характерно умение прибегнуть к остроумному экспромту, разыграть басню, ответствовать зрителю вместе с тем зло и шутливо. Он оставался остроумцем не только на арене, но и за пределами ее. Приведем для доказательства сказанного примеры. Сын редактора газеты «Московский листок» считал себя вправе совершать грубые замечания в адрес тех, с кем он соприкасался. Он знал, что в издаваемой его отцом газете постоянно мог возникнуть материал, крайне несимпатичный для того, кто позволял себе ответствовать на оскорбление. Так что лучше было с ним не связываться. Однажды в цирковой конюшне, окруженный здоровый компанией молодых людей наследник редактора обратился к Дурову:

— Пользуетесь успехом, господин клоун?

— Как видите.

— А истина, скажите не откажи в любезности, чтобы пользоваться на цирковой арене успехом, нужно располагать глупую физиономию?

— Правда, — ответил Дуров. Компания захохотала.

— И, — продолжал Дуров, — если бы я имел такую физиономию, как ваша, мой фарт был бы ещё обеспеченнее.

Когда в 1891 году Дуров выступал в Одессе, градоначальником был адмирал П. А. Зеленый, джентльмен дерзкий, от которого одесситы, что называется, стонали.

Однажды Зеленый вошел в цирковой буфет. Все в нем находящиеся встали и только Дуров оставался сиживать. «Скажите этому олуху, что я Зеленый!» — закричал адмирал. Тогда Дуров встал и громко сказал: «Вот когда ты созреешь, я буду с тобой разговаривать». И вышел из буфета.

Но этого мало: вечером он выкрасил свинью в зеленый цвет и вывел ее на манеж. Что делалось в цирке, нелегко передать. Побагровевший адмирал, сидевший в ложе, вскочил со своего места и что-то кричал. На арену выскочил дежурный полицейский и ударил свинью эфесом шашки, хрюшка визжала, но не уходила. Наконец, Дуров ее увел. Но этим занятие не кончилось. На начало дня Дуров запряг свинью в тележку и поехал по городу.

Конечно, его из Одессы выслали, но эта история обошла всю Россию.

После злополучной стычки с сыном редактора «Московского листка» в цирк пришел сам редактор — Н. И. Пастухов и занял местоположение в первом ряду. Тогда Дуров вывел свинью, она встала передними лапами на барьер, прямо напротив того места, на котором сидел Пастухов. «А, — сказал Дуров, — старого знакомого увидела, насмотреться не можешь». («Старый знакомый» был псевдонимом Пастухова.)

В те годы выходила черносотенная газета «Гражданин», которую редактировал князь Мещерский. В единственный из вечеров Дуров разложил на арене три газеты и попросил свинью предпочесть по вкусу. И когда та стала тыкаться пятачком в «Гражданина», заметил: «Вот хавронья и газету выбрала свинскую».

Таким образом Дуров в прошлом всего утверждался в качестве клоуна-сатирика. Дрессированные животные у него играли вспомогательную образ. В 1887 году весь его зверинец состоял из свиньи, козла, собак, барана и лисы. В 1890 году к ним присоединились четыре кошки, они поднимали флаг, стреляли из револьвера и пушки.

Собаки у Дурова «распевали» дуэтом, то есть выли на разные голоса, свиньи вальсировали, петух, по приказанию дрессировщика, кукарекал. По арене проходила миниатюрная железная стезя, крысы изображали машиниста, кондукторов и пассажиров.

В 1895 году Дуров демонстрировал «Взрыв крепости». Если доверять афише, то в этой птичьей пантомиме участвовали тысяча кур и пятьсот петухов. Петухи звонили в колокола, вызывая караул, ходили в атаку, стреляли из пушки. «Раненые» куры падали, их укладывали в санитарные тележки и увозили. Дуров комментировал действо, используя злободневные шутки.

В 1896 году Дуров показал свежеиспеченный номер: «Приключения в городе Свинске». В нем участвовало до семидесяти свиней. Декорация изображала провинциальный городок, в центре которого возвышалась каланча. Загорался обиталище и горел по всем законам пиротехники. Приезжали пожарные, роли пожарных играли поросята. Другие поросята изображали погорельцев. И в этой пантомиме значительное, если не главное местоположение занимал Дуров с его сатирическими репризами.

Надо подметить, что в молодости, когда Дуров только начинал цирковой дорога, он, так же как его коллеги, и в униформе стоял, и в пантомимах принимал участие, и в балетах танцевал, и сальто-мортале при помощи так называемого большого трамплина посредством препятствия совершал, участвуя в соревнованиях цирковых прыгунов, и выходил, в то время как отдыхали наездницы, чтобы изречь две-три шутки или сделать какой-нибудь комико-акробатический фортель. Вместе с другими клоунами он разыгрывал антре «Слон», танцевал на ходулях, представлял дрессированную кошку, участвовал в музыкально-эксцентрическом номере: «Сумасшедший капельмейстер». Короче говоря, оказывался мастером на все руки.

Но утвердившись, как соло-клоун, Дуров занимал целое отделение, просто третье и в других цирковых действиях участия больше не принимал.

Владимир Леонидович Дуров так же утверждался, как клоун-сатирик с дрессированными животными, но дрессировка в его выступлениях все чаще занимала доминирующее местоположение.

В Клину Дуров рассказал таковой анекдот: «Иду берегом, смотрю собрался население, спрашиваю:

— Что делаете, пацаны?

— Да вот случилось злоключение, бьемся, бьемся, три часа из воды достать не можем.

— Кто утонул? — спрашиваю.

— Полицейский надзиратель.

— Эх, пацаны, подмогнуть вам? Верный дам совет. Покажите ему трехрублевку, он сам из воды выскочит».

Занимаясь дрессировкой, Дуров все чаще задумывался над ее научной основой. В 1882 году вышла его интересная книжка: «Записки дуровской свиньи». В ней, наряду с любопытными эпизодами, связанными с дрессировкой, Дуров делал попытки растолковать основы дрессировки. По его мнению, в свое время всего следует печься о вкусопоощрении. Так добиваясь, чтобы хавронья кружилась в вальсе, Дуров обильно смазывал хлеб салом и водил им подле носа животного, а следом угощал свинью лакомым кусочком. Постепенно, не разом, это, конечно, требовало большого терпения, Дуров добился нужного результата: стоило ему поворотить руку, и хавронья делала разворот. Опираясь на условные рефлексы, Дуров и дрессировал своих животных. Наказаний избегал, а истязаний — тем больше.

Приступая к дрессировке, Дуров в прошлом всего выяснял, что как раз свойственно животному в природных условиях? Что может быть ему славно? Он ни в жизнь не шел супротив натуры животного, отседова и поразительные результаты, каких он добивался.

Что касается внешнего построения выступления Дурова, его костюма, то в этом месте он повторял брата и так же, как он, начинал с выходного монолога:

Я шут, друзья, тяжелых наших дней,

Обязанность моя смешить не королей,

Коим не слышны свысока

Народа тягостные стоны.

Но моего я колпака

Не дам за их короны.

Потом шел показ дрессированных животных, перемежаемый шутками. Свинья каталась на бочке, стреляла из револьвера, пятачком поворачивала с бока на бок Рыжего клоуна. Успех имела пантомима «Крысолов из Гамельна». Дуров играл на флейте. Крысы забирались на дрессировщика. Дуров их сбрасывал, бежал по кругу, но крысы его догоняли и опять на него забирались. Тонул корабль, крысы садились в шлюпки, поднимались на воздушных шарах.

В 1887 году Дуров показал дрессированного волка и собаку-математика. По кругу раскладывались цифры от единицы до девяти. Публика предлагала собаке принять решение задачу на сложение, вычитание и умножение, и собака поднимала картон с получившейся в результате цифрой. Конечно, собака задачу не решала, нужный знак ей подавал дрессировщик…

Все чаще В. Л. Дуров раздумывал о воспитательной функции цирка, о том, чтобы цирк не только развлекал, но и образовывал зрителей.

Первые годы XX века были для А. Л. Дурова трудными. Он как собак нерезаных раздумывал о назначении клоунады, о природе комического. В 1913 году в Большой аудитории Политехнического музея в Москве Дуров прочел лекцию: «О смехе и жрецах смеха». Несомненно, готовя эту лекцию, он использовал высказывания французского философа Анри Бергсона, приведенные в его книге «Смех в жизни и на сцене», тогда эта книжка имела крупный фарт. Но многие интересные мысли, в лекции содержавшиеся, принадлежали лектору.

Лекция делилась на две части, в первой рассматривалась система комического, во второй — методика клоунады. Несообразность и нежданность — вот два главных условия комического, но при этом следует учесть третье условие: уверенность в благополучном исходе. Если таковой уверенности нет, тогда несообразность и внезапность могут оборотиться трагедией.

Обращаясь к клоунаде, Дуров в свое время всего определял клоунов, как художников, но если это так, то только те из них, кто может ладно соображать в происходящих событиях, дарить им правильную оценку, заслуживают право именоваться подлинными клоунами.

Конечно, клоуну необходим гений, но, помимо того, нужна неустанная служба. И только из соединения того и другого может вылезти подлинно художественное творение. В клоунаде не может быть ничего случайного, ничего лишнего. «Клоун может быть художником такого же рода, как Сальвини, отличалка только в направлении их талантов».

Выступления Анатолий Дуров продолжал, и они строились так же, как и в прежние годы. Для выхода прославленный газетчик, друг Дурова, написал монолог, начинающийся словами:

Синее море бурлит и шумит,

У синего моря урядник сидит,

И озлобленность урядника гложет,

Что шума унять он не может.

И, как в прежние годы, животные в значительной степени использовались в качестве средства для всякого рода сатирических приемов. Так, в 1911 году Анатолий Дуров демонстрировал аллегорическое шествие животных с соответствующим комментарием. И, как в прежние годы, ему приходилось проверять нападки цензуры и полиции, приходилось вносить плату штрафы, как и в свое время, его зачастую высылали из городов. Но при всем этом счастливый момент Дурова снижался. В России в значительной степени претерпевала изменения политическая ситуация, приобретая все больше непростой нрав, происходила междупартийная битва. При этом шутки Дурова все больше казались примитивными, не отражающими происходящих процессов.

В конце 1915 года Дуров начал гастролировать в цирке В. 3. Максимюка в Мариуполе. Здесь 27 декабря состоялось его последнее выступление. Дуров захворал брюшным тифом. Узнав об этом, владелец гостиницы предложил избавить номер, он боялся, что другие постояльцы, узнав о таковый болезни, выедут. При температуре 40° Дурова перевезли в больницу, где он 7-го января 1916 года скончался.

Многие газеты, в связи со смертью артиста, поместили некрологи. Для деятеля цирка такое было необычным. Известный газетчик Н. Г. Шебуев писал: «После смерти А. Л. Дурова никто не бросает в публику дерзкие стрелы, не боясь за это отсидки. Никто не хочет осмыслить, что клоун должен не только обретать пощечины, но раздавать их».

Владимир Леонидович Дуров продолжал выступать. Он расширил зверинец. В 1912 году у него было шесть вагонов животных.

И по-прежнему клоун-дрессировщик прибегал к сатире. Так, в 1900 году поставил в Житомире пантомиму «Дело Дрейфуса», направленную супротив антисемитизма. Известный литератор Л.В. Никулин в этой связи писал: «Нужна была смелость, а главное авангардный демократический образ мыслей, чтобы определить в цирке пантомиму на такую острую, политического значения тему».

Сам Дуров говорил в одном из монологов:

Много лет мне запрещали

В шутку правду изрекать,

Из губерний высылали.

Приходилось в тюрьмах существовать.

Но фарт приносили не столь сатирические монологи, сколь номера с дрессированными животными. В 1911 году в зверинец В. Л. Дурова входили: слон, морские львы, верблюд, обезьяны, пеликан, свиньи, собаки и другие животные. Пожалуй, не только в России, но и во всем мире никто не представлял такое разнообразие зверей и птиц.

В 1907 году Дуров показал знаменитую железную дорогу. Рельсы проходили поперек арены, по ним двигался локомотив и три вагона, два пассажирских и багажный. Обезьяна была машинистом, гуси изображали носильщиков, утка — станционного смотрителя, ещё одна обезьяна — стрелочника. Роль контролера играл козел. Пассажирами были морские свинки. Заяц уезжал, сидя на буфере. А артист — цапля, на своих длинных ногах, шагал по шпалам, вдогонку за поездом. И как всю дорогу, Дуров шутками комментировал происходящее на арене.

Был у Дурова весьма забавный номер: «Слон — парикмахер». Слон «брил» карлика. Замечательно работали морские львы, бросающие и ловящие ртом клоунские колпаки, балансирующие на носу мячи, производящие боковые кульбиты, аплодирующие ластами, когда тот или иной трюк им удавался.

И что весьма существенно — Дуров все в большей степени старался приближаться к дрессировке с научной точки зрения. В предисловии к книге «Дрессировка животных», написанной Дуровым, крупные ученые-зоопсихологи, профессора Г. А. Кожевников и А. В. Леонтович утверждали: «Дуров старается учитывать внутренний мир животного, внутренние мотивы его поступков, любовно обращаясь с животными, как с чем-то человекоподобным, но со своеобразной психикой, применяя при этом более того приемы гипноза».

В 1910 году в Москве на улице Старая Божедомка (сейчас улочка Дурова) В. Л. Дуров купил обиталище и усадьбу, создал в нем зоологический музей, поместив в нем чучела зверей, с которыми он выступал. Там же он организовал лабораторию, в которой капитально занялся научной работой. Был при доме и Театр зверей.

Научными опытами Дурова заинтересовались многие ученые, в том числе академик В. М. Бехтерев.

Дуров мечтал о создании школы дрессировщиков. «Годы мои уже стоят на склоне и мои физические силы могут мне резво изменить, но оглядываясь кругом, я вижу, что некому мне вручить богатое наследство моего пятидесятилетнего опыта».

Но, работая в лаборатории в белом халате ученого, Дуров в то же время ни при каких обстоятельствах не забывал о том, что он клоун, цирковой артист. Только в настоящее время он все больше стремился утвердить цирк как воспитательное учреждение. И читая с арены монолог, он его заканчивал так:

Теперь же знания свои и чувства

Я отдаю тому, чтоб просветить народонаселение,

И новоиспеченный обличье бессмертного искусства

В содружестве с наукой процветет.

В 1927 году решили провести юбилейный конец дня, посвященный пятидесятилетию творческого служения Дурова. Его ученые друзья советовали провести конец дня в лаборатории, в узком кругу. Их смущало, что Дуров — клоун, что он носит паяснические шаровары.

Но Дуров не согласился. «Нет, — заявил он, — я рвусь на арену. Я уже стар, но выступаю с удовольствием». Близко знавший артиста газетчик И. А. Уразов писал: «И все-таки Дуров, как все цирковые, как самый-самый мини балаганный артист, хотел бы отдать богу душу за работой.

Но не в лаборатории, а на манеже. Под прощальный вальс, под ржанье коней, под удары барабана».

И в монологе, тот, что читал Дуров имелись такие строки:

Полвека я ношу шута названье,

Полвека я весь истиной горю,

И не боясь ни мук, ни наказаний

Я людям всем о братстве говорю.

Праздник старого клоуна обставлялся празднично, в состав юбилейного комитета вошли: А. В. Луначарский, К. С. Станиславский, В. И. Немирович-Данченко, Л. В. Собинов, А. И. Южин, А. А. Яблочкина, профессор А. В. Леонтович и другие. Поздравительную телеграмму прислал академик В. М. Бехтерев. Приветствий было страсть сколько и от самых разных организаций.

Отшумели юбилейные торжества, а Дуров продолжал выступать, но работать это становилось все труднее, подводило сердце, приходилось присаживаться на барьер и принимать лекарственное средство.

5 августа 1934 года Владимир Леонидович Дуров скончался. Похоронен он на Новодевичьем кладбище.

Прошли десятилетия… На манеже цирков не приметить больше имен Владимира и Анатолия Дуровых, выписанных цветными опилками. Но золотыми буквами начертаны они в истории циркового искусства.

Жизнь их не постоянно была легкой, но они обладали огромной силой сопротивления, необходимой для непрекращающейся борьбы, силой, которая зовется Талантом.

Старый цирк с его взлетами и падениями рождал тысячи надежд и ещё больше разочарований. Были трудности, разочарования и у братьев Дуровых, но невзгоды не сломили их сильного духа, они щедро делились с народом своим талантом, дарили людям веселье общения с искусством, искренний хохот.

Дом-музей А.Л.Дурова в Воронеже

К началу нашего века слава знаменитого клоуна Анатолия Дурова достигла своей вершины. Он был известен без малого всей Европе. Любой цирк принимал его с радостью, соглашаясь на все условия, на выплату огромных гонораров, достигавших пятидесяти процентов от сбора.

Деньги лились рекой. Тратил он их не только на содержание собственного цирка, на покупку животных, вечно требовавшихся для пополнения труппы, но и на приобретение всевозможных редкостей и предметов искусства. Коллекция его росла, а непрерывно перевозить ее с собой не было никакой возможности. И тогда Анатолий Дуров решает обзавестись собственным домом, где бы он смог разместить все родное собственность.

В 1901 году Дуров приехал на гастроли в Воронеж. С этим городом у него были связаны приятные воспоминания о первом выступлении на манеже настоящего цирка, директором которого в то время был Максимилиан Труцци, и о торжественном бенефисе сквозь 10 лет вслед за тем премьеры. Да и сам городок нравился Анатолию Леонидовичу своей патриархальной тишиной и спокойствием.

Этот жилище приезжали глянуть известные литераторы, артисты, ученые, оставившие свои автографы в книге для гостей. В весеннее и летнее время, в воскресные и праздничные дни Дуровская усадебка была открыта для публики. Любой за небольшую плату мог оглядеть все павильоны, с выставленными в них всевозможными редкостями, картинами, написанными маслом на стекле самим Анатолием Дуровым, всевозможными сюрпризами для публики, табличками с забавными надписями.

У входа посетителя встречала огромная башка с красным носом и стеклянными глазами с обширно разинутым ртом, в тот, что, не нагибаясь, мог зайти мужчина. Во рту с оскаленными зубами виднелась ворота с надписью: «Вход воспрещен». Эта ворота вела в репетиционный манеж, построенный для дрессировки животных. Волосы на голове сделаны были из метелок, а сама башка из глины и папье-маше. Вечером глаза этого страшилища светились, подсвеченные электрическими лампочками.

Пройдемся по усадьбе сообща с известным в те годы петербургским писателем С.Скитальцем.

«…Мы остановились у ворот дома, тот, что по внешности не представлял ничего оригинального: приземистый, низенький, он построен был по стилю всех окраинных провинциальных домов, похожих на что надо поевшего обывателя, у которого одно только желание: вздремнуть бы эдак на полчасика…

Над калиткой достаточно оригинальная надпись: «Кто приходит ко мне, делает наслаждение, кто не ходит, делает одолжение…».

На мой призывный звонок калитку отворил карлик.

— Анатолий Леонидович дома?..

— Дома. Пожалуйте…

Переваливаясь на низеньких ножках, карлик побежал рапортовать обо мне, пригласив меня придерживаться за собой. В кабинете, к которому мы подошли, из-за стола, заваленного бумагами, торжествующе поднялся навстречу мне небольшого роста мужчина, с живыми блестящими глазами…».

После обеда Дуров повел гостя обследовать усадьбу.

«Террасами вниз спускается белая каменная лестница, над которой тяжко нависли сочные зреющие вишни, сливы, яблоки… Терраса упирается в площадку, на которой из зеленой лягушачьей головы бьет фонтан. Бросается в глаза прибитая на дереве надпись: «И в раю существовать тошно одному»… Опускаемся ещё ниже, так невысоко, что отседова и дом Дурова, и белая с витой лестницей вышка-бельведер, поднимающаяся над садом, кажутся стоящими где-то на далекой беда… Остановились у фонтана с надписью: «Только фонтан бьет снизу вверх, обыкновенно бьют сверху»… По илистому каменному дну фонтана существенно ползают черепахи…».

Спустившись, они попали в большой каменный грот со сводами, сталактитами и нишами, в которых размещены и подсвечены электричеством аквариумы с экзотическими рыбами и террариум с ящерицами, тритонами, саламандрами. Из грота Дуров провел посетителя в «очень основательный отдел». Отдел начинался помещением, в котором были развешаны кривые зеркала, бывшие в то время редкостью. Сейчас подобные «комнаты смеха» с зеркалами позволительно увидать в парках. В этом же «серьезном отделе» находились чучела гусей, «которые Рим спасли», «стружки от лестницы, которую Иаков увидел во сне», пара ботфортов с надписью: «сапоги, в которых Наполеон сделал шаг от великого до смешного» и невпроворот, полно других вещей, к которым были придуманы забавные, образные названия.

«По узкой лестнице со скользкими ступенями, надо думать, по той же самой лестнице, по которой сходят в царство мертвых, спустились мы с Анатолием Леонидовичем в находящийся под землей ход, тускло освещенный редкими электрическими лампочками… Веет затхлою загробной сыростью могил. От поучительных надписей, сопровождающих вход в подземелье, ненамеренно делаешься философом. «Наш стезя — короткая стезя от метрики до некролога» — смеясь, говорит белая дощечка. Спускаемся в подземелье. «Жить остается чуть-чуть — нужно поторапливаться работать» — зловеще предостерегает следующая дощечка, когда я в раздумье останавливаюсь над стеклянным ящиком, положенным в нише подземелья… Кости из братской могилы убитых в Полтавском бою шведов. Мирно лежат они, не зная сейчас ни вражды, ни дружбы. Идем дальше: налево и направо ниши с полочками, читаю надпись: «Рано ли, поздненько ли всяк попадет на свою полочку».

Подземный ход вывел хозяина и его гостя в «Замок царицы Тамары» — картинную галерею. Стены задрапированы черным ковром. Мягкие ковры заглушают шаги. По стенам, в углублениях, картины:

«Ночь»… два огненных глаза паровоза, высвечивающих рельсы… На них что-то темное; «Добыча Демона» — «угрюмый черный Демон стиснул правой рукой прекрасную девушку с беломраморным лицом…»; «Маяк» — бурные волны, разбивающиеся о скалу, на вершине которой поставлен статный маяк. Это была галерея живописно-макетных произведений, созданных самим Дуровым. Он был неплохим художником, и его работы отличались оригинальной техникой исполнения. Все они были написаны на стекле особыми прозрачными красками, а передний проект делался рельефным, вылепленным и смонтированным из глины, пластилина, дощечек, веточек и других материалов, создавая объемность и воздушную перспективу.

«Из галереи картин направились мы в музей, но по дороге заинтересовался я «Немецкой улицей». «Детская игрушечка, — ухмыльнулся Анатолий Леонидович, — сколотил на досуге…». Улица начиналась домами без малого натуральной величины. Если это и была игрушечка, то игрушечка чистой изящной нюрнбергской работы. Железные средневековые ворота запирают узкую улицу, прихотливо бегущую вниз между двумя рядами высоких домов в угрюмом готическом стиле… Так и кажется: загремят трубы герольдов и из-за угла, нелегко ступая, выйдут закованные в латы суровые немецкие рыцари…

Но не выходят рыцари, а в окне одного из нахмурившихся домов ласково белеет занавесочка: кого там, тоскуя, поджидает Гретхен?

…Поднимаемся в музей… Хотел бы я обрисовать его весь — не могу: пришлось бы передавал и далекое доисторическое и историческое прошлое человечества и его настоящее, а для этого необходимо целые тома. Достаточно проговорить, что в музее 20 отделов помимо картинной галереи скульптуры… Глаза с жадностью перебегают от одного предмета к другому, не зная, на чем встать. С первого же взгляда изумленно остановился перед мумией… Рядом саркофаг с тремя крышками 21-й Египетской царствующей династии (больше 1000 лет до Рождества Христова) из коллекции покойного гофмейстера двора его императорского величества М.А.Хитрово… Целый деревья оленьих рогов: маленьких, ветвистых… Огромные отделы естествознания: чучела и шкуры разных животных, змеи, черепахи, рыбы, крабы, птицы, бабочки, насекомые… Отдел редкостей: кусок любимой чашки Петра I, разбитой в день его смерти, шашка Шамиля, разорвавшаяся граната, пущенная японцами в начальный раз в Порт-Артуре, и т.д. Громадная и ценная коллекция старинной и редкой посуды (больше ста предметов), разные минералы, предметы, найденные при раскопках, старинное оружие… Вэтого не перечислишь. Но приходится все-таки особенно пометить полную натуральную копию зала дворца эмира Бухарского, дающую точное представление об азиатской роскоши… Картинная галерея: Айвазовский, Шишкин, Бенуа; скульптурный отдел…».

Осмотр усадьбы Дуров и его гость закончили посещением египетского павильона. Посередине его стоял столик с гладкой белой столешницей. На ее поверхности виднелась чудная картина: острова со стаями пасущихся гусей, речные протоки с движущимися по ним парусными лодками, крыши домов, колокольни, и над пейзажем — голубое небосклон с летящими по нему облаками. Все это перемещалось и жило настоящей жизнью. Сильный морской перископ и специальное устройство передавали на эту столешницу изображение всего того, что происходило на берегу реки перед усадьбой.

В тот самый свой наезд и купил Дуров заброшенную усадьбу, расположенную в конце Мало-Садовой улицы, на самом берегу широкой реки Воронеж, и ставшую вскоре чудесным уголком, известным всей России.

Вечером садик был озарен светом — зажигались разом все электрические, фонари, расставленные по аллеям, декоративная звездочка на одной из стен музея-павильона искрилась, автоматически меняя свою форму и цвета. Струи фонтанов светились розовым, нежно-зеленым, желтым и голубым цветами…

После смерти Дурова в 1916 году понемногу вотчина пришла в упадок. Вдова его — Елена Робертовна Дурова, дожившая до 93 лет, своим завещанием передала обиталище и прилегающий к нему участок в ведение городских властей. В 80-х гг. в доме Анатолия Дурова был открыт музей. Постепенно восстанавливаются павильоны и надворные постройки. Будем верить, что усадьбу восстановят на сто процентов.

Владимир Дерябкин биография

Владимир Дерябкин биография

Владимир Дерябкин биография

Владимир Дерябкин биография

Владимир Дерябкин биография

Биография Владимир Дерябкин

…Со своим медвежьим театром Владимир объездил полмира, а как клоун невпроворот выступал с Олегом Поповым. Правда, нынче об этом он вспоминает нечасто, потому как что снова поглощён работой. В хуторе Хоботок Каменского района он строит башню и подворье в честь знаменитого казачьего поэта Николая Туроверова…«Я и по Москве в таком виде хожу…»

Богом заброшенный хутор на берегу Северского Донца, где остались с десяток обитателей и полсотни пустующих домов. Но с недавних пор хутор знаменит на всю округу. На вопросительный мотив, как промчаться в Хоботок, на Каменском вокзале нам тут же ответили:

— Вам туда, где клоун живёт?

По пути таксист рассказал, что лет десять обратно Владимир Дерябкин купил там пустующий участок земли, замесил глину и построил в казачьем стиле летний дом. А после этого на месте этого дома стал возводить башню. Строительство шло не единственный год, потому как Владимир приезжает в Хоботок только на лето. В прочее время он живёт и работает в Петербурге.

…Машина выехала на берег реки. И мне показалось, что я попал в музей. Забор «владения» в казачьем стиле был сложен из камней, на пнях расставлены глиняные горшки, а на летнем столике дымился старый самовар. Внезапно в башне растворилась ворота, и на пороге — Владимир в широкой рубахе, стилизованной под казачий наряд.

— Не удивляйтесь, я в таком виде и в Москве хожу, и в Питере, и за рубежом, — первое, что сказал он. — Потому что горжусь своим происхождением.

Казачьи корни Владимира Дерябкина проявились и в интерьере построенной башни. Кровать, стилизованная под телегу, граммофон, керосиновая лампочка, вместо стола сундук, белёные стены и старинные фотографии в рамках. Весь тот самый «арсенал» Дерябкин собрал на чердаках у местных обитателей. Он взял в руки гитару, нацепил на нос пенсне. И, сидя на телеге-кровати, пустился в воспоминания…

Как Дерябкин взялся за ум

У Владимира с детства непростой нрав. Он с трудом окончил 5 классов, его не раз выгоняли из школы за плохое поведение:

— А мне всего-навсего было узко за партой. Сначала я сорвал наука, когда в 14 лет по водосточной трубе влез на крышу школы, — говорит он. — Был страшный дебош, меня перевели в другую школу. Но и там я принёс в класс порох, чтобы совершить маленький взрыв во время контрольной. А когда преподаватель назвал меня дураком, я бросился на вокзал и в тамбуре вагона уехал из Каменска в Ростов… Сейчас скажу странную вещь. Я ехал в Ростов, чтобы углядеть лифт, а увидел на вокзале граммофон в руках одного из пассажиров. Даже не успел разобрать эту диковинку, как меня схватила милиция и повезла в детприёмник.

В 16 лет со справкой об окончании 5 классов Владимир уехал в Ленинград, к старшему брату:

— Мама, певица местного хора, практически выталкивала меня из Каменска, — говорит Владимир. — Она надеялась, что хотя бы в Ленинграде я возьмусь за ум.

И он реально взялся. Но это произошло намного позже, когда Володя, скитаясь из одной цирковой труппы в другую, ещё не знал, что его призвание — клоунада. Он работал, не щадя себя, и добился успеха, когда его номера похвалил Олег Попов и пригласил действовать сообща.

Но на этом Дерябкин не остановился. Он завёл 10 медведей. И создал первостепеннный в России Медвежий театр миниатюр.

— Я путешествовал с медведями в Японии, а когда вернулся, оказалось, что клоунскую труппу Олега Попова приглашают на гастроли в Югославию. Я также хотел поехать. Но Олег Константинович меня не взял.»Де-ря-ба, чем темнее небосклон, тем ярче звезда», — то ли в шутку, то ли всерьёз сказал он.

«Гвоздь программы -Олег Попов, а не Дерябкин»

— И всё же я сделал ужасную ошибку, — продолжает Дерябкин. — Югославы, узнав, что я вернулся, пригласили и меня. Я влетел в гримёрную Попова и сказал, что мы едем совместно. Вероятно, эта новость его не излишне обрадовала. Кто я таковый, чтобы руководить?! Ведь гвоздик программы — Олег Попов, а не я. Словом, в Югославии, придравшись за кулисами к моему не крайне удачному розыгрышу, Попов прекратил со мной работу. А я зашёл в цирковой вагончик, сорвал афишу Олега Константиновича и на обратной стороне написал стихи: «Натаскаю дров, затоплю я печь, соберу всё зло, чтоб в печи той предать огню. Раскалилась печь, и горит в ней зло, приложил ладошка — не идёт тепло…»

Позже мы помирились, но к тому времени Олег Попов уже покинул Россию. А я покончил с клоунадой и, как видите, не жалею, — говорит он, глядя на простор Северского Донца. — Я построил башню в память Туроверова, а долгими вечерами при свете керосиновой лампы подчас задумываюсь: ну, и для чего? Кто в глухом хуторе это оценит? И сам же отвечаю себе: пролетающая птица и вольготный ветер оценят. А больше никого и не необходимо.

[Вверх]
Ирина Асмус / Ириска биография

Ирина Асмус / Ириска биография

Ирина Асмус / Ириска биография

Ирина Асмус / Ириска биография

Ирина Асмус / Ириска биография

Биография Ирина Павловна Асмус / Ириска

Как точно подметил классик: талантливые люди талантливы во всем. Или во многом. Такой была артистка цирка, театра, телевидения Ирина Асмус.

Танцевать и напевать любят все девочки. Половина их мечтает о том, чтобы совершить это профессией. Добиваются поставленной цели единицы. Ирина с детства верила, что станет артисткой, только не знала какой — драматической, эстрадной или цирковой. Семья ее нередко переезжала из города в град, так что всю дорогу бродить в какой-либо круг Ирина не могла и довольствовалась случайными занятиями. Тем не менее поступать она решила не куда-нибудь, а в Хореографическое училище Большого театра. И без малого поступила, но… была предупреждена, что с таким росточком на лавры планировать нечего. Тогда было решено поступить в цирковое училище. На вступительных экзаменах маленькая девчурка с большим бантом станцевала зажигательный неаполитанский танец и с залихватским видом исполнила популярную в те годы песню «Бесаме мучо», чем привела в шоковое состояние приемную комиссию. К счастью, все обошлось, и Ирина стала студенткой Государственного училища циркового и эстрадного искусства. После окончания училища она выступала в номере эквилибристов на першах под руководством Л. Костюка.

Перши — это такие длинные палки. Эквилибрист, «верхний», как говорят в цирке, влезает по першу, тот, что держит его партнер, под самый-самый купол и там, на крохотном пятачке, демонстрирует различные трюки. Это служба смелых, сильных людей, которые породнились с риском. Это специальность для людей с характером, а как раз таковой и была Ирина. Судьба предупредила ее — Ирина получила на репетиции серьезную травму, и с выступлениями на высоте врачи велели воздержаться. Тогда Ирина вспоминает родное увлечение театром и, кратковременно думая, поступает в драматическую студию при ленинградском Театре юного зрителя, причем сию минуту на второй вектор движения.

Вначале ей определили амплуа травести — актрисы, играющей детей. Но заданные рамки оказались тесными. Асмус переходит в Театр им. В.Ф. Комиссаржевской и в пьесе Б. Ласкина «Время любить» играет Машу. Это была редкая удача: первая же служба позволила ей показать гений и незаурядной драматической актрисы, и певицы, и танцовщицы. А затем последовали роли Джульетты, Золушки, принцессы Елизаветы в «Принце и нищем», Раймонды в «Романтике для взрослых»… Интересную актрису заметила критика, о ней писали ленинградские газеты. Но по-прежнему, в дни школьных каникул, Ирину разрешается было зреть в цирке, где она, отпросившись из театра, играла то пионера Вольку ибн Алешу, то хвастливого Незнайку, то зловредную старуху Шапокляк.

Кстати, в это время у нее и появилось прозвание «Ириска», которое после этого стало ее цирковым псевдонимом. Драматург Александр Володин, славно знавший Асмус по театру, безмерно удивился, ещё раз увидев ее на манеже: «Ириска! Ты что тут делаешь?». Ласкательное кликухо так прижилось, что по-другому Ирину в цирке перестали звать.

Она ещё играла в театре, но цирковая арена манила, не случайно говорят: кто хоть раз переступил барьер манежа, тому обратного пути нет. В ее правдивости Ирине Асмус пришлось удостовериться на собственном опыте. Притягательная мощь этого мира — звучной музыки, многоцветных столбов света, свисающих из-под купола канатов, бледно-желтой тырсы манежа — была так велика, что Ирина, одна из ведущих актрис театра, решает возвратиться на манеж.

Итак, внутренняя схватка, которая происходила в артистке — театр или цирк, — закончилась победой последнего. На его манеже появилась соло-клоунесса Ирина Асмус. Соло-клоун, как вы уже, по всей видимости, знаете, — клоун, тот, что единственный выступает на манеже. Это почетно, но сильно сложно. Впрочем, для Ириски словечко «сложно» было, как красная тряпочка для быка, — оно только манило, звало к преодолению «новой высоты».

Многие цирковые драматурги бились над проблемой — какие слова вложить в уста женщины-клоуна, что она должна работать на арене? Удалось это известному конферансье, выпускнику режиссерского факультета ГИТИСа Сергею Дитятеву, тот, что написал и поставил Ирине программу.

Вот как выглядели ее репризы.

…Артистка, расшалившись, дует на прожекторы, и они гаснут. Цирк погружается в темноту, слышен вой вьюги. В неверном свете зажженной свечи зрители видят съежившуюся, замерзшую фигурку. Понимая, что может выдасться непоправимое, Ириска дыханием согревает робкий огонь, от которого понемногу оживают огни цирка, и бережно уносит с манежа свечу — символ света…

Эта жизнеутверждающая сценка «Да будет свет!» прочно вошла в репертуар Ирины Асмус. В ней целиком раскрывался драматический дар артистки.

Еще одна любимая клоунада артистки — «Дрессировщица». Здесь уже объектом сатиры становятся некоторые женщины, полжизни проводящие у телефона. Демонстрируя «дрессированного змея», горе-укротительница то и занятие хваталась за телефонную трубку, забыв обо всем на свете. «Змей» негодует, зрители смеются: «Ох уж тот самый «вечерний звон»!».

В семидесятые годы на экранах телевидения появилась замечательная передача для детей «АБВГДейка». Так вот Ирина Асмус была одной из главных ее героев, точнее, героинь. Съемки шли также с гастролями, потому частенько артистка, чуть-чуть сняв грим, мчалась в аэровокзал, чтобы поспеть на авиалайнер до Москвы. Помимо «АБВГДейки», принесшей ей большую известность, артистка снялась в передаче ленинградского телевидения «Дискотека», документальных фильмах «Представление» и «На манеже Ириска»…

В последние месяцы жизни у нее не все ладилось. Ее почему-то заменили в «АБВГДейке» на другую исполнительницу, хотя все дети Советского Союза были безумно влюблены в Ириску. Ирина сильно переживала тот самый уход.

Асмус погибла во время представления в Гомеле. Рассказывает Ю. Осипов: «Ириску поднимали под купол на шейной петле. Трюк эффектный: она держит во рту «зубник», а опосля во время подъема вращается кругом оси. И на самом верху неожиданно сломалась машинка вращения — в металле оказался брак. Ириска упала на арену с восьмиметровой высоты и умерла прямо на глазах обожающей ее ребятни».

Жизнь Ирины Асмус, клоунессы Ириски, была яркой, но короткой — подобно как сверкнула на небосклоне звездочка, сорвалась и растворилась в черной ночи…

Исходный текст: Энциклопедия «Мир цирка», том прервый «Клоуны», с.323-329.

[Вверх]