Рубрика: Оператор

Вадим Авлошенко биография

Вадим Авлошенко биография

Вадим Авлошенко биография

Вадим Авлошенко биография

Вадим Авлошенко биография

Карьера: Оператор

Дата рождения: 3 июня 1940, знак зодиака близнецы

Место рождения: Россия. Российская Федерация

Творческая биография Вадима Сергеевича Авлошенко — кинооператора, кинодраматурга, заслуженного деятеля искусств Украины — состоялась именно в Одессе.

Биография Вадим Авлошенко

Вадим Сергеевич Авлошенко (03.06.1940), оператор, драматург. Родился – в г. Куйбышев (нине Самара), Россия. В 1964г. — закончил ВГИК (операторский факультет). Мастерская О. Гальперина.

Творческая история жизни Вадима Сергеевича Авлошенко — кинооператора, кинодраматурга, заслуженного деятеля искусств Украины — состоялась аккурат в Одессе. Сюда приехал он вслед за тем окончания ВГИКа в 1963 году, в этом месте, на Одесской киностудии, снял тридцать художественных фильмов, работал с Андреем Тарковским, Петром Тодоровским, Вилленом Новаком, Радомиром Василевским, Василием Левиным, Всеволодом Шиловским, Андреем Ростоцким и другими известными режиссерами. Здесь состоялся дебют Вадима Авлошенко как кинодраматурга — по его сценариям сняты кинофильмы «Крупный разговор» и «Две версии одного столкновения» (в соавторстве с Ю. Гавриловым).

Вадим Авлошенко — дипломант Всеукраинского конкурса драматургов, его рассказы и сценарии опубликованы в журналах «Аврора», «Киносценарии», альманахе «Дерибасовская — Ришельевская», одесской газете «СЛОВО».

Вадим Алисов биография

Вадим Алисов биография

Вадим Алисов биография

Вадим Алисов биография

Вадим Алисов биография

Биография Вадим Валентинович Алисов

На его счету — «Ирония судьбы», «Вокзал для двоих», «Жестокий романс», «Забытая мелодия для флейты», «Дорогая Елена Сергеевна», «Остановка по требованию», «Пятый угол», «Евлампия Романова»…»Я хотел действовать с Рязановым, но мне принципиально не нравился сценарий»

— В одном из беседа именитый Павел Лебешев сказал, что оператор — верная супруга режиссера…

— На самом деле оператор — зоркий зрачок режиссера. Если вещать примитивно, главное для оператора — свет точно определить и ограничить кадр рамкой. А все прочее зависит от его культуры, начитанности, знания живописи…

— Вы на протяжении достаточно долгого времени были «зорким глазом» Эльдара Александровича Рязанова.

— Рязанов работал с моим другом Володей Нахабцевым. Фильм «Ирония судьбы, или С легким паром!» был первым опытом многокамерной съемки. Главным оператором был Нахабцев. Но потому что картина вместе с тем снималась с трех камер, за одной из них я и сидел. Кино — это все-таки ложь. И двухкомнатная «квартирка», в которой разворачивается основное действо фильма, занимала 600 квадратных метров павильона на «Мосфильме»: сама квартирка, кухня, ванная, лестничная площадка, лифт, да ещё оставалось местоположение для маневра камер. После «Иронии» был «Гараж». А опосля, когда Нахабцев то ли не смог действовать с Рязановым, то ли ещё что-то произошло, он ему порекомендовал меня. «Зачем мне это нужно?» — сказал в первую очередь Рязанов, а вслед за тем мы с ним полюбили дружбан друга и с удовольствием работали на «Вокзале для двоих». Потом были «Жестокий романс» и «Забытая мелодия для флейты». А на картине «Небеса обетованные» мы разлюбили товарищ друга.

— У вас случился роман на стороне?

— Можно и так проронить. Мы начали трудиться, выбрали натуру, и образовался отрезок времени ничегонеделания. В это время мне предложили снять картину за хорошие монеты. И я уехал на две недели в Коломну. «Где Алисов?» — спрашивает Эльдар Александрович. Даже если нечего работать, Рязанов не может, чтобы оператора не было рядом. «Болеет», — шеф картины был мой союзник и как мог выгораживал меня перед Рязановым. «Что, так болеет, что более того позвонить не может?» Вернувшись из Коломны, я снова получаю предложение снять картину. Прихожу на студию, Рязанов меня увидел и говорит: «Здравствуй, здравствуй! Ну что, ты шибко болел?» Эльдар Александрович — информированный дядя, к нему каким-то образом стекается вся инфа. «Что ты мне рассказываешь про болезни? Я же знаю, что ты халтурил, знаю с кем и знаю где». — «Эльдар Александрович, раз вы знаете, ну и судите, выгоняйте или как хотите». — «Нет, я тебя не выгоню, давай работать». — «Не получается у меня, я должен вновь съехать. У нас с вами съемки начинаются с 10 сентября. 5 сентября я буду в Москве». — «Хорошо, я согласен». Я говорю: «Эльдар Александрович, представляете, я ставлю вам обстоятельство. Знаете, как вы меня позже будете притискивать? Давайте так договоримся. Если вы найдете оператора, тот, что с ходу войдет в картину, я уйду».

Был ещё единственный величавый момент: я сильно хотел вкалывать с Рязановым, но мне принципиально не нравился сценарий. Но оттого что не мог же я произнести, что мне сценарий не нравится. Не нравится — значит не работай… Когда я вернулся, на картине был уже иной оператор.

Несмотря ни на что, у нас с Эльдаром Александровичем остались добрые отношения, истина, больше меня в свои картины он не приглашает действовать. Однажды был забавный случай: Паша Лебешев вошел в картину к Рязанову затем Нахабцева — Володя занедужил. И вот сцена: Лебешев снимает пробы, вернее, присутствует при этом — снимает второй оператор. Я подошел к нему, мы начали о чем-то говорить. И как черт из табакерки раздается звук Рязанова: «Павел Тимофеевич, посмотрите, тут актеры играют!» «Что я, не видел, как актеры играют?» — Лебешев есть Лебешев.

— А вы не завидовали Лебешеву, Рербергу?

— Нет, всякий из нас работал над своей картиной. Хотя посреди нас, операторов, Георгий Рерберг, конечно же, постоянно был что ни на есть огромный и что ни на есть стержневой. С ним я познакомился, когда моя сестра заканчивала ВГИК. Лариса тогда вышла замуж за Юру Ильенко (как оператор, он поставил кино «Тени забытых предков») и все их сокурсники приходили к нам в гости. Я обожал с ними сидеть: несмотря на то, что я был младше, они меня допускали в свою компанию.

«Гузеевой, когда она не могла пролить слезу в кадре, надавали по щекам»

— Как ваша матушка отнеслась к Ларисе Гузеевой, которая сыграла ее коронную образ в фильме Эльдара Рязанова «Жестокий романс»?

— Внешне, по крайней мере, шибко что надо. Когда мы запускались с этой картиной, Эльдар Александрович позвонил маме и спросил ее дозволения. Посмотрев кино, мамаша была в восторге, она считала: все, что делает ее наследник, — это гениально. Причем считала на полном серьезе, без тени иронии.

— Но в итоге картина-то оказалась без Ларисы Огудаловой. Гузеева же с ролью не справилась.

— Мудрый Эльдар Александрович понял, что Ларисы нет и уже не будет, и все чуткость перетянул на Паратова — Никиту Михалкова. Никита блестяще сыграл эту образ. Вообще это была дружная служба. После работы Никита многих увлекал футболом, чтобы не расслаблялись. Однажды уехал на охоту и привез свежей медвежатины. Корабельный кок сделал фантастические котлеты, и вся съемочная группа с удовольствием их лопала. Не помню, чтобы кто-то кого-то доводил. Один раз, истина, был случай: Гузеевой, которая никак не могла пролить слезу в кадре, надавали по щекам. От обиды она заплакала.

-А если бы она сдачи дала, дубль полетел бы.

— Нет. Актер перед камерой — будто кролик перед удавом. Команда: «Камера, двигатель!» действует на всех безотказно.

— Говорят, что Алиса Бруновна Фрейндлих, наслушавшись предложений и идей Никиты Михалкова, выдала потрясающую фразу: «Никита, я снимусь в твоей картине только тогда, когда ты онемеешь»

— У Рязанова есть ценное свойство — он может отбирать. И материал, и идеи. Идеи из Никиты сыпались как из рога изобилия. Рязанов слушал его и либо отвергал, либо принимал. Но если принимал, то все одинаково делал только так, как может совершить это Рязанов.

— А зачем вы стали оператором? А не актером или режиссером?

— Из всех кинематографических профессий самой мужеский я считал работу оператора. Мой отчим Петр Николаевич Кузнецов был кинооператором, возил меня на студию и ненавязчиво готовил к будущей профессии. Постепенно я понял, что хочу быть оператором, и занялся фотографией. В 1959-м подал документы во ВГИК. По мастерству получил пятерки, а по истории СССР мне влепили двойку. В то время во ВГИКе по сути дела стояла во главе кафедра марксизма- ленинизма: позже выяснилось, что двойку мне поставили нарочно, как раз из-за того, что я — отпрыск Нины Алисовой. Вместе со мной не поступили племянник Марка Донского — Дима Донской, Боря Кауфман — племянник знаменитого Дзиги Вертова, Марина Голдовская. Но, как вы сами понимаете, все они позже стали известными людьми.

Так вот, в институт я не поступил. И началась у меня разгильдяйская бытие.

«Кувыркаясь, я увидел заходящее светило и понял, что любуюсь закатом в окончательный раз»

— С этого момента, будь другом, поподробней!

— Получив по носу основополагающий щелчок, я, разобидевшись на интеллигенцию, решил сходить в население и устроился чернорабочим на пивоваренный предприятие «Бадаевский», тот, что был рядом с домом. И начал высокомерно возить тару. А сквозь два месяца выяснилось, что не предприятие должен мне зарплату, а я ему гроши за бракованные бутылки: за приемщиками нужно было присматривать, по иному они подсунут бутылки с выщербленными горлышками, я же этого, без сомнения, не делал. Вновь разобидевшись, сейчас уже на народонаселение, я высокомерно удалился с завода. Тут в мою судьбу вмешалась маменька и по большому блату устроила меня на Шаболовку — на студию телевидения. Я стал ассистентом оператора. Работа была невероятно престижной: операторов на телевидении тогда было джентльмен десять, ассистентов, сообразно, столь же. Хорошая одежка, светская существование и таскание ящика с аппаратурой за оператором. Правда, в одно прекрасное время мне было сказано: «В общем, про кино ты знаешь все, так что езжай и снимай фильм». Жена Бориса Васильева Зоря написала сценарий, она же была и режиссером. Фильм должен был повествовать о какой-то сельской учительнице. Отправились мы в экспедицию в Подмосковье. Но… как только мы приехали в деревню, вся съемочная группа тут же напилась и не просыхала до конца экспедиции. Но кино-то нужно было как-то снимать. В итоге сняли: сообща с бригадиром осветителей, тот, что также пил, но как-то держался на ногах и что-то соображал, я водил машину, загружал и разгружал аппаратуру, ставил свет. Уж не знаю каким образом, но кино получилось.

— Ну и что же в этом разгильдяйского?

— Параллельно с работой на телевидении был пляж в Серебряном Бору, выпивки, рестораны, популярная в те годы пивная в Парке культуры, где подавали разливное чешское пиво… Так стал я «золотой молодежью». Помню, как-то раз подъезжаю на такси к собственному дому. А таксист мне говорит, в этом доме живет такой-то, из золотой молодежи. И в точности описал меня. У меня появилась масса друзей, которые пили безостановочно, но это было веселое пьянство. Частенько, чтобы не расстраивать маму, я звонил домой и сообщал, что переночую у друзей. Матушка о моих загулах долговременно не подозревала, денег с меня не требовала и продолжала содержать. А опосля меня с телевидения выгнали…

— Интересно, за что?

— Разное было. Тут в мою судьбу еще раз вмешалась мамаша и устроила меня на работу во ВНИИСТ — научно-исследовательский институт трубопроводов, в кинолабораторию. Одевался я пижонски, вечно опаздывал на работу, и когда шел по коридору, слышал за спиной: «Вон пошел этот». Но это не самое страшное. Однажды мы поехали в экспедицию в Закарпатье. Уж не знаю зачем, но шофер нашего автобуса решил присесть пьяным за руль. У автобуса полностью вылетел передний мост, и он начал кувыркаться на горном серпантине. Я понял, что мы падаем, когда шофер в позе клоуна пролетел сквозь салон и упал. Следом за ним, как горох, посыпались все сидящие в автобусе. Кувыркаясь в очередной раз, я увидел заходящее солнышко и понял, что любуюсь закатом финальный раз в своей жизни. Кто-то каким-то чудом моментально среагировал и выключил зажигание. Это и спасло нам всем жизнь: автобус, перевернувшись дважды, остановился на одной-единственной полянке, за которой следовал основательный обрыв. В том, что случилось, обвинили меня, якобы я был главным заводилой. Меня понизили в должности. «Да пошли вы», — обиделся я и еще раз остался без работы.

«Сталинскую премию маме дали после этого «Оскара» — скорее всего, с перепугу»

— Замечательное прошлое у известного оператора, ничего не скажешь.

— Что было, то было. И в одно прекрасное время я понял одну простую вещь: если хочу кем-то сделаться, то пора приниматься за ум: во-первых, поступить в институт, а во-вторых, приткнуться на нормальную работу, причем самому, без маминой протекции (при любом удобном случае мне говорили: «Мы тебя взяли с целью мамы, а ты ее позоришь»), по-другому на всю бытие так и останусь мальчиком для битья. И в 1962 году я пришел на киностудию «Мосфильм». Таскал рельсы, таскал металлические болванки, каждая из которых весила по двадцать килограммов. Все складывалось замечательно: я поступил в институт, работал на «Мосфильме», женился, ездил в экспедиции… и окончательно забыл о том, что все отсрочки от армии закончились. Конного полка при «Мосфильме» тогда ещё и в помине не было, к Театру Советской Армии, где была знаменитая команда, лично я никакого отношения не имел, в придачу за мое плохое поведение (я же долгое время уклонялся от службы в армии) меня отправили в стройбат. Было мне 23 года. Дома осталась беременная подруга жизни.

Отслужив, вернулся домой. Дочке было без малого два годика. Именно в это время матушка поссорилась с моим тестем. Досталось и жене. «Ну и где мы ныне будем существовать?» — спрашиваю я у мамы. «Как где? — отвечает она. — Ты будешь существовать здесь». — «А хозяйка и дочь?». — «А вот этого я не знаю». В этом была вся моя матушка.

— Суровая леди, ничего не скажешь.

— При всей своей артистической и поэтической натуре мамаша была шибко жестким человеком и всех своих мужей (следом смерти отца она трижды выходила замуж) держала в кулаке. Мама была настоящая леди. Оставалась ею и в семьдесят, и в восемьдесят лет. Следила за собой, каждый день по два часа делала гимнастику, ела все, но немного, не признавала никаких диет. В повседневной жизни она употребляла самое малое косметики. И до последнего дня старалась действовать. Последний раз я ее снял в картине Володи Меньшова «Ширли- мырли». Несмотря на перенесенные инфаркт и инсульт, на то, что частенько подводила память, мамаша сыграла на раз. Все легко обалдели.

— Про вашего отца немного что известно.

— Он умер в 1942 году, надорвавшись на заготовках саксаула. Валентин Иванович Кадочников закончил ВГИК, работал на киностудии «Мосфильм». Он был режиссером и уникальным художником комбинированных работы. В старом фильме «Золотой ключик» Александра Птушко, где Буратино, Мальвина, Пьеро, Артемон — куклы, а Карабас Барабас, Папа Карло — актеры, папа при помощи веревочек и палочек умудрился свершить то, что в эти дни может быть только при помощи компьютера. Он был любимым учеником Эйзенштейна, и когда началась махаловка, как раз Эйзенштейн настоял на том, чтобы папа эвакуировался сообща с «Мосфильмом».

Мама узнала о смерти отца только сквозь десять дней — она в то время была в Армении, снималась в картине «Жена гвардейца», и режиссер, чтобы не сорвалась съемка, запретил являть ей телеграмму. Когда она добралась до Алма-Аты, отца уже предали земле, а где — так никто и не знал. Мама пыталась найти могилу, через годы к этому подключился и я, но могилу мы так и не нашли. Пройдет время, и Михаил Михайлович Щеглов — оператор «Мосфильма» — подойдет ко мне и протянет маленький листочек: «Я отдаю тебе справку о смерти отца». Как уж ему удалось ее сберечь, не знаю. Так что от отца осталась только чудом уцелевшая справка, статья Сергея Эйзенштейна «На кончина Вали Кадочникова» и немного фильмов, которые он успел произвести за свою короткую существование.

— А где мамаша была во время войны?

— Война застала маму в Ашхабаде. Она снималась в фильме «Дурсун» и в прямом смысле слова была единственной кормилицей крупный семьи: трех сестер, мамы, детей и племянников. Однажды бабулька пошла на рынок за продуктами и то ли потеряла карточки, то ли их у нее украли. Трагедия случилась в начале месяца, и от голодной смерти нас спасла мамина популярность: чужие люди делились с нами на практике последним куском хлеба. Там же, в Ашхабаде, маменька снялась в фильме Марка Донского «Радуга». Действие фильма разворачивается на Украине холодной зимой. Поднятый ветродуем ашхабадский песок заменял украинскую пургу — песок забивался в уши и глаза актеров, но они мужественно терпели издержки кинопроизводства.

— Это истина, что Нина Алисова получила Сталинскую премию за образ предательницы в фильме «Радуга»?

— На тот самый счет есть две истории. Первая: в 1944 году (!) картина «Радуга» получила премию американской киноакадемии «Оскар» за оптимальный заграничный кино. Об этом, конечно, узнал КГБ, и мамаша получила Сталинскую премию скорее всего с перепугу — как же, американцы отметили, а мы чем хуже? Рассказывают и другую историю: Назым Хикмет — турецкий стихотворец, товарищ Советского Союза, тот, что был вхож к самому Сталину, посмотрев «Радугу» Донского, сказал Сталину про маму: «Какая красивая леди, но потому что ей ни в жизнь не дадут премию — роль-то отрицательная». Так вот, то ли в пику Назыму Хикмету, а может быть, и напротив, с его подачи, матушка стала обладательницей второй Сталинской премии (первая у нее была за картину «Дурсун»)…

— Вы в детстве чувствовали себя сыном знаменитой актрисы?

— Наш жилище и двор были особенными — там все были чьими-то сыновьями или дочерями. В нашем доме жили Игорь Савченко, Борис Андреев, Иван Переверзев с женой, Сергей Герасимов с Тамарой Макаровой, Александр Михайлович Згуриди, Борис Барнет с Аллой Казанской, Владимир Наумов со своей первой женой Эльзой Леждей. У нас был единственный балкон с Марком Бернесом. Этажом выше жили Иван Пырьев и Марина Ладынина, я частенько бывал у них — меня приглашали на различные детские торжества. Моя бабулька подружилась с мамой Марины Алексеевны, и она с большим удовольствием ездила совместно с нами в деревню Малтино, на родину моего отчима. В деревне я — городской хлопчик — пользовался фантастическим авторитетом посреди местной детворы. А уж когда приехала матушка и привезла мне велосипед, купленный у Сергея Мартинсона, которого моя бабуся называла только Мотисон, авторитет мой взлетел до заоблачных высей.

Я был предоставлен сам себе: мамаша снималась в кино, работала в театре и ездила с концертами по стране. На быт она ни при каких обстоятельствах не обращала внимания, домашнее хозяйство вела бабуся. Мама ладно зарабатывала, но все капиталы каким-то странным образом весьма проворно улетучивались. Бабушка умудрялась откладывать какое-то число денег на еду, и тогда мамаша занимала у нее.

— А с Павлом Петровичем Кадочниковым вы ненароком не родственники?

— В последние годы жизни Павел Петрович занимался своей родословной и выяснил, что он и мой папа — дальние родственники, родом из одной деревни на Урале. Про мою старшую сестру актрису Ларису Кадочникову временами говорили, что она дочь Павла Кадочникова. Естественно, это была полная бредятина, хотя сам Павел Петрович шутил: «Я ни в жизнь не отрицал, что она моя дочь». Когда я родился, мамаша решила, что я должен сделаться продолжателем ее рода и фамилии. Так что сестра, получив удостоверяющий личность документ, стала Кадочниковой, а я остался Алисовым.

«Роман? Не исключено. Я вечно влюбляюсь в актрис, которых снимаю»

— Чем отличается камермен от оператора?

— Оператор концептуально решает картину — всю изобразительную доля, а камермен сидит за камерой и умело ею двигает. Главное, за чем он должен наблюдать, это чтобы артист «не выпал» из кадра. Иногда, истина, может узнать во время съемки, нужно ли камеру повертывать правее или левее.

— За кем остается последнее словечко в том случае, если вам нравится материал, а режиссеру нет?

— Чаще как раз бывает наоборот: режиссеру нравится отснятый материал, а мне нет. Мне дубль может не быть по душе только по технической части: скверно поставлен свет, влезла посторонняя десница… Тогда я говорю: тот самый дубль желательно не хватать. Всегда находим какой-то компромисс.

— И режиссер слушается вас?

— На моей памяти только раз был эпизод, когда режиссер уперся и, несмотря на мои протесты, взял в картину «испорченный», с моей точки зрения, дубль.

— Правду говорят, что оператор должен влюбиться в актрису — только тогда он ее отлично снимет?

— Не знаю, как насчет того, что должен. Но я, к примеру, постоянно влюбляюсь в актрис, которых снимаю. А как же по иному?

— А роман, пускай кратковременный, но роман, может предстать между актрисой и оператором?

— Конечно! Не исключено.

Справка 1

Народный артист России Вадим Валентинович Алисов родился 20 февраля 1941 года в городе Киеве. Закончил ВГИК. Его дипломной работой стал полнометражный художественный кино «Транссибирский экспресс». На его счету больше пятидесяти художественных фильмов и телевизионных сериалов. Среди них такие, как «Санта Эсперанса», «Вокзал для двоих», «Жестокий романс», «Забытая мелодия для флейты», «Дорогая Елена Сергеевна», «Ширли-мырли», «Зависть богов», «Остановка по требованию», «Дом для богатых», «Пятый угол», «Евлампия Романова»…

Справка 2

Семейная сказка гласит, что знаменитая «бесприданница» Нина Алисова тайком сбежала от родителей в Москву — обучаться на артистку. В столице жил отдаленный родич, и она шибко надеялась хотя бы на первое время заполучить у него приют. Но родич сквозь два дня прогнал ее — время было голодное и ненужный губы только мешал. В дверях Института кинематографии она появилась зимой, когда студенты уже сдавали сессию. Но, тем не менее, Борису Евгеньевичу Захаве чем-то приглянулась большеглазая, совсем невыразительная, жутко худая от постоянного недоедания девчонка, и он принял ее в институт. В 1937 году на экраны страны вышел кино «Бесприданница» Якова Протазанова с Ндругой Алисовой в роли Ларисы Огудаловой. Вместе с выходом на экраны фильма появилась популярность, гроши и горенка в коммуналке на Потылихе, недалече от киностудии «Мосфильм». В это же время родилась старшая сестра Вадима Алисова — Лариса, названная так в честь любимой героини. Сегодня Лариса Кадочникова — актриса Театра имени Леси Украинки.

[Вверх]