Кюи Цезарь Антонович

Кюи Цезарь Антонович

Кюи Цезарь Антонович

Кюи Цезарь Антонович

Кюи Цезарь Антонович

Кюи Цезарь Антонович

Цезарь Антонович Кюи (18.01.1835-26.03.1918), русский композитор и критик, член прославленной «Пятерки» — «Могучей кучки» (Балакирев, Кюи, Мусоргский, Бородин, Римский-Корсаков), один из основоположников национального движения в русской музыке. Родился 6 (18) января 1835 года в Вильно (ныне Вильнюс, Литва); мать его была литовкой, отец — французом. Учился в Главном инженерном училище, а затем в Военно-инженерной академии в Санкт-Петербурге, которую окончил в 1857 году. Кюи сделал блестящую карьеру на военном поприще, дослужился до генеральского чина и стал специалистом в вопросах фортификации. В 1857 году познакомился с Балакиревым, и это послужило толчком для возобновления занятий музыкой (еще в Вильно Кюи брал уроки у известного польского композитора Монюшко). Кюи стал одним из учеников Балакирева и впоследствии членом «Пятерки». В своих публикациях в периодике активно поддерживал принципы «новой русской музыкальной школы». В наследии композитора 10 опер, не имевших успеха; наиболее интересная из них — первая, «Вильям Ратклиф» (по Генриху Гейне, 1869). Он сочинил также ряд оркестровых пьес малых жанров, 3 струнных квартета, около 30 хоров, пьесы для скрипки с фортепиано и более 300 романсов. Умер Кюи в Петрограде 26 марта 1918 года.

Энциклопедия «Кругосвет»

Кюхельбекер Вильгельм Карлович

Кюхельбекер Вильгельм Карлович

Кюхельбекер Вильгельм Карлович

Кюхельбекер Вильгельм Карлович

Кюхельбекер Вильгельм Карлович

Кюхельбекер Вильгельм Карлович

(10(21).06.1797 — 11.08.1846)

Родился в Петербурге. Отец — статский советник Карл Кюхельбекер (28.12.1784 — 6.3.1809), саксонский дворянин, агроном, первый директор Павловска (1781—1789), был близок к Павлу I в последние годы его жизни; мать — Юстина Яковлевна Ломен (Lohmen, 20.3.1757 — 26.3.1841, в 1836 находилась во Вдовьем доме). До 1808 жил в пожалованном отцу Павлом I эстляндском имении Авинорм, в 1808 по рекомендации дальнего родственника М.Б. Барклая-де-Толли определен в частный пансион Бринкмана при уездном училище г. Верро в Лифляндии, а в 1811 в Царскосельский лицей, окончил его с чином IХ класса (1-й выпуск, Кюхля) — 10.6.1817. Зачислен вместе с Пушкиным в Коллегию иностранных дел, одновременно преподавал русский и латинский языки в Благородном пансионе при Главном Педагогическом институте (впоследствии 1 гимназия), вышел в отставку — 9.8.1820, выехал из Петербурга за границу секретарем при обер-камергере А.Л. Нарышкине (рекомендован А.А. Дельвигом) — 8.9. После пребывания в Германии и Южной Франции в марте 1821 приехал в Париж, где в антимонархическом обществе «Атеней» читал публичные лекции о славянском языке и русской литературе, их содержание вызвало неудовольствие правительства, и Кюхельбекеру было предложено немедленно возвратиться в Россию (По Тынянову, в Париже встречался с Сильвестром Броглио, который предлагал присоедениться к освободительному движению в Греции. Кюхельбекер согласился, но обстоятельства сложились против и он был вынужден вернуться в Россию — С.А.). В конце 1821 назначен на Кавказ чиновником особых поручений при А.П. Ермолове с чином коллежского асессора, оставался в этой должности лишь до мая 1822 (в это аремя был очень дружен с А.С. Грибоедовым, находившемся там же — С.А.), когда после дуэли с Похвисневым вынужден был выйти в отставку и покинуть Тифлис. Год жил в имении своей сестры Ю.К. Глинки — с. Закупе Духовщинского уезда Смоленской губернии, с 30.7.1823 поселился в Москве, где преподавал в Университетском пансионе и давал уроки в частных домах, занимаясь одновременно литературной деятельностью, в 1824—1825 издавал с кн. В.Ф. Одоевским сборник «Мнемозина», с апреля 1825 жил в Петербурге, сперва у брата М.К. Кюхельбекера (в казармах — С.А.), а с октября — с декабристом кн. А.И. Одоевским. Крестьян не имел. Член Вольного общества любителей российской словесности (сотрудник — 10.11.1819, действительный член — 3.1.1820).

Член преддекабристской организации «Священная артель» и Северного общества (ноябрь — декабрь 1825). Активный участник восстания на Сенатской площади.

После разгрома восстания бежал из Петербурга, арестован при въезде в предместье Варшавы унтер-офицером Григорьевым — 19.1.1826, привезен в Петербург закованным — 25.1, помещен в Петропавловскую крепость («можно Кюхельбекера расковать. 26.1.1826»; «присылаемого Кюхельбекера посадить и содержать по-прежнему. 26.1.1826») в №12 Алексеевского равелина. С ним был арестован его крепостной слуга Семен Балашов, который был закован в железа, снятые с него 30.4.1826.

Осужден по I разряду и по конфирмации 10.7.1826 приговорен в каторжную работу на 20 лет, переведен в Кексгольмскую крепость — 27.7.1826, срок сокращен до 15 лет — 22.8.1826, доставлен в Шлиссельбургскую крепость — 30.4.1827. По высочайшему повелению вместо Сибири отправлен в арестантские роты при Динабургской крепости — 12.10.1827 (приметы: рост 2 аршина 9 4/8 вершков, «лицом бел, чист, волосом черн, глаза карие, нос продолговат с горбиною»), прибыл туда — 17.10.1827, разрешено время от времени извещать мать письмами о себе — 5.8.1829, по высочайшему повелению (сообщено III отделению дежурным генералом Главного штаба 10.4.1831) отправлен под строжайшим присмотром через Ригу в Ревель — 15.4.1831 (прибыл туда — 19.4), где содержался в Вышгородском замке, откуда по распоряжению Главного штаба (27.4.1831) отправлен водою в Свеаборг в арестантские роты — 7.10.1831, прибыл туда — 14.10.1831. По указу 14.12.1835 освобожден из крепости и обращен на поселение в г. Баргузин Иркутской губернии, куда доставлен 20.1.1836, по собственному ходатайству переведен в Акшинскую крепость — 16.9.1839, где давал уроки дочерям майора А.И. Разгильдеева (выехал из Баргузина в январе 1840), разрешен перевод в д. Смолино Курганского округа — 9.6.1844, выехал из Акши — 2.9.1844, прибыл в Курган (где и жил до отъезда в Тобольск) — 25.3.1845, разрешено на время отправиться в Тобольск для лечения — 28.1.1846, прибыл в Тобольск — 7.3.1846. Умер в Тобольске, похоронен на Завальном кладбище.

Жена (с 15.1.1837) — Дросида Ивановна Артенова (1817—1886), дочь мещанина, баргузинского почтмейстера. Дети: Федор (род. мертвым — 12.6.1838), Михаил (28.7.1839 — 22.12.1879), Иван (21.12.1840 — 27.3.1842) и Юстина (Устинья, р. 6.3.1843) в замужестве Косова. По всеподданнейшему докладу гр. А.Ф. Орлова Ю.К. Глинке разрешено взять к себе на воспитание оставшихся после смерти ее брата малолетних детей Михаила и Юстину с тем, чтобы они именовались не по фамилии отца, а Васильевыми — 8.4.1847. Михаил под этой фамилией определен в Ларинскую гимназию — 1850, по окончании ее поступил в Петербургский университет на юридический факультет — 1855, в 1863 прапорщик Царскосельского стрелкового батальона. По манифесту об амнистии 26.8.1856 детям дарованы права дворянства и возвращена фамилия отца. Вдова Кюхельбекера жила в Иркутске, получая от казны пособие в 114 руб. 28 коп. серебром в год, по ходатайствам генерал-губернатора Восточной Сибири М.С. Корсакова и чиновника особых поручений при нем А. Макарова ей с 1863 выдавалось еще пособие от Литературного фонда по 180 руб. в год. В сентябре 1879 она выехала в Казань, а затем в Петербург, после смерти сына возбудила ходатайство о восстановлении прежней пенсии, которая выплачивалась ей до отъезда из Сибири, ходатайство удовлетворено — 24.6.1881. На ее похороны выдано по ходатайству кн. М.С. Волконского, сына декабриста, 150 рублей — 19.5.1886. Сестры: Юстина (12.7.1784 — 15.7.1871), замужем за Г.А. Глинкой, братом В.А. Глинки; Юлия (ок. 1789 — после 1845), классная дама Екатерининского института; брат: Михаил.

До восстания у Кюхельбеккера была невеста, которая ждала его все годы заключения в крепостях. После выхода на поселение связь прервалась по обоюдному согласию. Возможно, что они пришли к выводу, что за годы разлуки стали совершенно чужими людьми.

ВД, II, 133-199; ГАРФ, ф. 109, 1 эксп., 1826 г., д. 61, ч. 9, 52; 1828 г., д. 255.

[Вверх]
Кваренги Джакомо

Кваренги Джакомо

Кваренги Джакомо

Кваренги Джакомо

Кваренги Джакомо

Кваренги Джакомо

(20.09.1744 — 18.02(02.03).1817)

Вначале обучался живописи в Риме под руководством Рафаэля Менгса, затем изучал архитектуру. Будучи 35 лет от роду, приехал в Санкт-Петербург искать счастья при дворе Екатерины II. Ещё до своего отъезда из Италии построил манеж в Монако и столовую залу в доме эрцгерцогини Моденской, в Вене. По поручению Екатерины II Кваренги построил в Петербурге здание государственного банка, Эрмитажный театр и арку, соединяющую этот театр с зданием Старого Эрмитажа.

В 1783–1791 годах по проекту Дж. Кваренги была построена колокольня Владимирского собора.

Павел I назначил Кваренги архитектором Высочайшего двора и поручил ему построить дом на Дворцовой набережной в приданое Анне Петровне Лопухиной. В Царском Селе Кваренги построил Александровский дворец, представляющий в плане два квадрата, связанные параллелограммом с крыльцами в середине здания, украшенными колоннами, и здание театра в саду близ Большого дворца.

При Александре I он построил здание Смольного института (Смольный проезд, 1), соединив новую постройку с монастырём, сооруженным граф. Растрелли. По проекту Кваренги (1803) построена петербургская Мариинская больница для бедных. Из последних работ Кваренги выделяются: Английский дворец в Петергофе, манеж лейб-гвардии конного полка (в Санкт-Петербурге) и триумфальные ворота за Нарвской заставой, воздвигнутые по случаю вступления в Петербург гвардии после взятия Парижа.

Работы Кваренги исполнены в духе палладианства и новой итальянской школы с её изящным, благородным, но холодным и сухим стилем, не вполне непригодным для северных стран, где колонны, столь любимые Кваренги, отнимают много света, и без того скупо отпускаемого природой Севера; зато в строениях Кваренги всегда заметен вкус и гармоничность пропорций. Его работы — характернейший пример зрелого классицизма в русской архитектуре.

Кваренги состоял почетным вольным общником Императорской академии художеств.

В Милане в 1821 г. его сыном изданы его планы и пр. «Fabbriche e Disegni di Giacomo Guarenghi». Ср. «Зодчий» (1872, № 5).

Адреса в Санкт-Петербурге

1780 — 1783 — дом Н. И. Чичерина — Большая Невская перспектива, 15;

1800 — 18.02.1817 года — Эрмитажный театр — Дворцовая набережная, 32.

[Вверх]
Кузнец Саймон

Кузнец Саймон

Кузнец Саймон

Кузнец Саймон

Кузнец Саймон

Кузнец Саймон

(30.04.1901 — 08.07.1985)

Американский экономист, удостоенный в 1971 Нобелевской премии по экономике. Родился 30 апреля 1901 в Харькове (настоящее имя – Семен). Окончил юридический факультет Харьковского университета, работал в профсоюзах как статистик. В 1922 эмигрировал в США, где поступил в Колумбийский университет, а в 1926 получил степень доктора по экономике в этом университете. С 1930 работал в Национальном бюро экономических исследований, где занимался расчетами национального дохода США. В 1931 стал профессором Пенсильванского университета, в 1954 – профессором университета Джонса Хопкинса, а в 1960 – профессором Гарвардского университета. В 1949 был назначен председателем комитета по экономическому развитию в Совете по исследованиям в области социальных наук при правительстве США. Ушел в отставку в 1971. В 1950-х годах являлся советником по экономике при правительстве Израиля, в 1960-х – при правительстве Китая.

Кузнец известен своими работами в области расчетов национального дохода и национального продукта, статистическими исследованиями экономического развития и его циклов, его связи с распределением. Исследования Кузнеца отличались привлечением гигантского эмпирического материала и охватывали длительные исторические периоды. Ученый провел также сравнительно-исторические исследования экономического развития ряда стран. В экономике общепринятым стало понятия «цикл Кузнеца», двадцатилетний период колебаний быстрого и медленного экономического роста. Среди трудов Кузнеца – Национальный доход и его структура в 1919–1938 (National income and its composition: 1919–1938, 1941); Изменения в экономике (Economic change, 1953); Капитал в американской экономике: его формирование и финансирование (Capital in the American economy: Its formation and financing, 1961); Современный экономический рост (Modern economic growth, 1966); Экономический рост наций. Совокупный продукт и структура производства (Economic growth of nations: Total output and production structure, 1971); Рост и структурные изменения (Growth and structural shifts, 1979); Экономическое развитие, семья и распределение доходов (Economic development, the family, and income distribution, 1989).

Умер Кузнец в Кеймбридже (шт. Массачусетс) 8 июля 1985.

[Вверх]

Дадите фото, вставлю!!!!

Курпинський Кароль

Дадите фото, вставлю!!!!

Курпинський Кароль

(06.03.1785-18.09.1857)

Польский композитор и дирижер, редактор и издатель первого польского музыкального журнала «Тыгодник музычны». Писал оперы, балеты, кантаты, полонезы и песни.

[Вверх]
Курнан Андре Фредерик

Курнан Андре Фредерик

Курнан Андре Фредерик

Курнан Андре Фредерик

Курнан Андре Фредерик

Курнан Андре Фредерик

(24.09.1895 — 19.02.1988)

С 1915 по 1918 служил сначала санитаром в пехотном полку, а потом батальонным хирургом. За проявленные мужество и героизм награжден Военным крестом с тремя бронзовыми звездами.

После окончания войны демобилизовался и продолжил учебу в Парижском университете, параллельно работая врачом-интерном в одном из Парижских госпиталей. Там он приобрел бесценный опыт: его наставниками в области внутренних болезней были де Массари и профессор Ачар, клинику заболеваний грудной клетки он изучал под руководством Риста, педиатрию, под руководством профессора Дебрэ, неврологию под руководством Джорджа Гильена.

В 1930 защитил диссертацию, посвященную рассеянному склерозу, и получил степень доктора медицины.

Желая учиться и работать в Соединенных Штатах, Курнан добился разрешения на работу в Туберкулезном отделении госпиталя Бельвью при Колумбийском университете, возглавляемом профессором Джеймсом Александром Миллером и Джей Бернсом Амберсоном. Очень скоро ему представилась уникальная возможность стать постоянным сотрудником и проводить научные исследования по физиологии и физиопатологии респираторных заболеваний под руководством Д.В.Ричардса. Он решил остаться в США, и в 1941 получил гражданство. Сотрудничество Ричардса и Курнана продолжалось почти четверть века.

Основной темой их научной работы стало развитие методов катетеризации сердца.

Первые попытки разработать метод контроля за состоянием сердца при различных заболеваниях предпринимались еще в конце 1920-х. Так, например, доктор Форсман ввел катетер в собственную локтевую вену и продвинул ее в правые отделы сердца. Курнан и Ричардс попытались развить метод Форсмана и к 1936 им удалось осуществить катетеризацию сердца у подопытных собак и шимпанзе. Первые катетеры были сделаны из ткани, пропитанной пластиком, заполнялись физиологическим раствором, один конец вводился в вену, а второй прикреплялся к манометру, прибору, измеряющему давление крови.

В 1941 Курнан провел первую катетеризацию сердца, причем было обнаружил, что время пребывания катетера в кровеносной системе человека, в течение которого не возникает клинических осложнений, может быть довольно длительным до 7 часов. Ученым удалось с помощью катетеризации сердца измерить кровяное давление в сосудах и полостях сердечной мышцы, а также общее количество кислорода, потребляемое при дыхании. Уже к концу 1940-х катетеризация сердца стала стандартным методом исследования во многих медицинских центрах.

Во время Второй мировой войны Курнан и Ричардс получили заказ от департамента научных исследований при правительстве США: изучение состояния шока и разработка методов его лечения. Они выполняли и исследования по заданию военно-химической службы.

После окончания войны в 1946 Курнан стал ассистентом-профессором медицины в медицинском колледже Колумбийского университета, а в 1951 – полным профессором. Все эти годы он совершенствовал разработанный метод: ему удалось (впервые в истории медицины) провести катетер через правое предсердие и желудочек в легочную артерию и измерить давление в артерии. Из полученных данных он сделал вывод о связи между содержанием кислорода в крови и давлением крови в легочной артерии. Любые заболевания легких, приводящие к недостаточному снабжению организма кислородом, приводили и к повышению кровяного давления, но было непонятно, как это происходит. Существовало две гипотезы: повышение давления является результатом увеличения объема крови в легочных сосудах, или же рефлекторный спазм сосудов, провоцирующий повышение давления крови, вызывается недостатком кислорода.

Курнану удалось доказать, что повышение давления связано с реакцией мелких артериальных сосудов малого круга кровообращения на снижение уровня кислорода в крови. При этом происходит сокращение мышц стенок сосудов, вследствие чего увеличивается кровяное давление.

В 1956 Курнан совместно с Ричардсом и Форсманом стал лауреатом Нобелевской премии «за открытия, касающиеся катетеризации сердца и патологических изменений в системе кровообращения».

В течение всей жизни Курнан активно сотрудничал со многими научными и медицинскими журналами. В 1956–1959 возглавлял Департамент кардиоваскулярных исследований при Национальном институте сердца.

Член Американского физиологического общества, Ассоциации американских врачей, Американской клинической и климатологической ассоциации, Американской ассоциации грудной хирургии, а также член Национальной Академии наук США. Иностранный член Национальной медицинской академии в Париже (с 1960), почетный член Шведского общества внутренних болезней, Шведского кардиологического общества, Британского кардиологического общества, член Королевской медицинской академии.

В 1960–1961 – президент Общества Харви.

Среди других наград: серебряная медаль Альберта Ретзиуса (Шведское медицинское общество, 1946), премия Ласкера (Ассоциация национального здравоохранения США, (1949), почетная премия Джона Филипса (Американская коллегия врачей, 1952), золотая медаль (Королевская медицинская академия, Бельгия, и Национальная медицинская академия, Париж, 1956).

Почетный доктор университетов Страсбурга (1957), Лиона (1958), Брюсселя (1959), Пизы (1961) и Бирмингема (1961).

Труды: Catheterization of the Right Auric in Man. Procttdings of the Societyfor Experimental Diology and Medicine 46 (1941); Pulmonary Circulation: Historical Background and Present Day Status of Knoledge in Man. Leiden, Netherlands: Univetaire Pers, 1959

[Вверх]

Дадите фото, вставлю!!!!

Купер Руфус

Дадите фото, вставлю!!!!

Купер Руфус

(31.03.1978)

Так же как и остальным участникам коллектива группы Тупак Шакур давал прозвище, Руфусу Куперу дали прозвище Marbles. Young Noble родился 31 марта 1978 в Rancho Cucamonga, Калифорния, жил вместе с братом (в даное время отбывает срок) и сёстрами. Отца не видел, мать была в зависимости от наркотиков всю большую часть его жизни. Когда он переехал жить в Нью-Джерси, там познакомился он с Kadafi и присоединился к группе «The Plague», тогда он и получил прозвище Young Noble, но позже он и Kadafi ушли из группы. так как у группы будущего не было.

Young Noble и Hussein Fatal обьеденили силы для записи совместнеого альбома — альбом выйдет в середине августа 2007 года, название альбома «Thug In Thug Out» записывали на лейбле High Powered Records, в качестве гостях на альбоме будут присуствовать — Daz Dillinger, Yukmouth, Outlawz, Big Syke и C-Bo. Также Young Noble открыл компанию «Noble Justice Productions» — по производству битов, может прослушать на официальном блоге MySpace. Идёт работа над новый альбомом Outlawz, который выйдет в 2008 году на Cashiville Recods.

Компиляции

* Mob Tales (с JT The Bigga Figga) (2000)

* Street Warz (с JT The Bigga Figga) (2001)

[Вверх]
Кунанбаев Абай

Кунанбаев Абай

Кунанбаев Абай

Кунанбаев Абай

Кунанбаев Абай

Кунанбаев Абай

(10.08.1845 — 06.07.1904)

Абай Кунанбаев — великий поэт, писатель, общественный деятель, основоположник современной казахской письменной литературы, реформатор культуры в духе сближения с русской и европейской культурой на основе просвещенного либерального ислама.

Абай родился 10 августа 1845 г. в Чингизских горах Семипалатинской области (по нынешнему административному делению) от одной из четырех жен Кунанбая, старшего султана Каркаралинского окружного приказа. Семья Абая была потомственно аристократической, и дед (Оскенбай) и прадед (Иргизбай) главенствовали в своем роду в качестве правителей и биев. Ему повезло в смысле семейного уюта и домашнего воспитания, поскольку и мать Улжан и бабушка Зере были чрезвычайно обаятельными и одаренными натурами. Именно с легкой руки матери данное отцом имя «Ибрагим» было заменено ласкательным «Абай», что означает «осмотрительный, вдумчивый». Под этим именем он прожил всю свою жизнь и вошел в историю.

Начатое в раннем детстве приобщение к устному творчеству народа и домашнее обучение у муллы было продолжено в медресе имама Ахмед-Ризы. Одновременно он учился в русской школе и к концу пятилетней учебы начинает писать стихи. С 13 лет Кунанбай начинает приучать Абая к административной деятельности главы рода. Ему пришлось вникнуть в межродовые тяжбы, ссоры, интриги и постепенно он испытал разочарование к административно-политической деятельности, что привело к тому, что в возрасте 28 лет Абай отходит от нее, целиком занявшись самообразованием. Но только к 40 годам он осознает свое призвание как поэта и гражданина, в частности, поставив под стихотворением «Лето» свое имя (ранее он приписывал свои сочинения другу Джантасову Кокпаю). Значительным импульсом в раскрытии высоких потенций Абая в этот момент стало его общение с ссыльными русскими, с Е.П. Михаэлисом, Н. Долгополовым, С. Гроссом. Обращение Абая к русской культуре, испытавшей в XIX в. свой период «бури и натиска» в литературе и искусстве, оказалось тем более естественным, что в восточной традиции поэтическое слово ценилось чрезвычайно высоко. Абаю оказалась близка поэзия Пушкина, Лермонтова, Гете и Байрона. Он в своих переложениях их на казахский тонко передавал дух переводимых стихов и адаптировал к мироощущению соплеменников.

На протяжении 20 лет чрезвычайно разносторонне расцветает гений Абая, он завоевывает необычайный авторитет, огромную и доселе в степи не встречавшуюся популярность. К нему стекаются акыны, певцы, композиторы, вокруг него толпится талантливая молодежь, создается социально-философская и литературная школы.

Но Абай как властитель дум вызывает дикую зависть, бешенное озлобление, проявившееся в самых коварных формах. Последние удары судьбы связаны со смертью Абдрахмана и Магавьи. Он отверг лечение недуга и добровольно обрек себя на смерть. Он похоронен около своей зимовки в долине Жидебай, вблизи Чингизских гор, на 60 году жизни.

Я с утеса кричал,

Мне простор отвечал —

Отвечали горы и дол.

Но услышав звук,

Я искал вокруг:

Как, откуда тот звук пришел?

Был все тот же утес иной, —

Отклик есть, но отклик пустой.

* * *

Велика у меня,

Широка родня, —

Одиноким быть нет причин,

Велика семья, но не понят я

И живу средь людей один.

Как могила шамана, я.

Одинок — вот правда моя!

Нельзя полностью понять трагическое ощущение одиночества, испытанное Абаем, без учета двух обстоятельств. Первое и самое принципиальное обстоятельство состоит в импульсе к преобразованию культуры народа, который Абай дал. Речь идет прежде всего о словесной культуре, о поэтической традиции. Казахская специфика фольклора, несмотря на свою традиционность, и до Абая не исключала индивидуального творчества, о чем свидетельствуют сохранившиеся имена акынов, певцов, сказителей, композиторов, импровизаторов, мастеров поэтического состязания. Абай во все это привнес совершенно новое качество. Он влил в культуру казахов целый поток образов, форм (сатира, лирика, откровения, пейзажная лирика, исповедь) сюжетов, идей из иных культур и традиций, что означало включение казахской культуры в мир большой культуры классических цивилизаций и привитие свойственных последним духовных опытов к традиционной культуре казахов. В числе этих ино-культур и арабская культура в таких ее крупнейших документах как «Коран» и «Тысяча и одна ночь», а вместе с ней эллинистическая традиция Аристотеля и Александра Македонского. Затем тысячелетняя персидская культура и литература, которая в традиции семьи Абая вошла в его сознание с детства и закрепилась сознательным обращением к творчеству Фирдоуси, Саади, Низами, Навои, Физули. Совершенно новым, дотоле неизведанным был для казахов до Абая мир русской культуры в связи с европейской культурой и европейской традицией. Но опорой восприятия Запада является глубоко осознанный Восток, приверженность исламу.

Есть сюжеты, которым самой судьбой предназначено кочевать. Подобно мифу об одноглазом чудовище, перенесенном из степи в Средиземноморье в виде гомеровского Полифема, один из сюжетов Гете через российские равнины дошел до степных кочевий в виде известных переложенных Абаем на музыку стихов. Лермонтов перевел гетевскую «Ночную песнь странника», от этого и оттолкнулся Абай в своей элегии «Карангы тунде тау калгып». Такие совершенно разные культурные пласты были Абаем органически претворены и органически приживлены к древу казахской традиции. Именно в этом творческом сплаве — сила Абая, мощь его культурного воздействия, ни с кем не сравнимая всенародность творчества. Вызывает удивление сходство казахского песенного творчества с оперным искусством, но оно становится вполне понятным к контексте импровизаций Абая. Сказанное о вкладе Абая в казахскую культуру будет не до конца логичным, если мы не упомянем того, что творчество Абая не замыкается рамками сохранившихся текстов и мелодий, а включает в себя могучее воздействие его личности. Он выступал в качестве советника, рассказчика, ненавязчивого наставника, учителя, организатора неофициальной школы талантливых литераторов, просветителя, который в беседах, в разговорах щедро делился прочитанным, продуманным.

Все сказанное, казалось бы, говорит о прочной нерасторжимой творческой связи с окружением, с народом, о встречных потоках симпатий и откликов, исключающих саму возможность трагического одиночества. Но жизнь, как правильно заметили наши предки зороастрийцы, не состоит из одних только светлых начал, в ней есть место для темных сил зла, которые неустанно стремятся изничтожить добро. Раньше подобные ситуации объяснялись достаточно просто, чем и подкупались умы неискушенных и даже искушенных людей. Говорилось, к примеру, что есть царские администраторы, которым не нравилась сатира и критика Абая, связь его с политическими ссыльными. Есть местная правящая верхушка, которая возненавидела Абая за его любовь и сострадание к обездоленным. Прекрасная схема, но слишком упрощенная и далекая от жизни. В ней, в жизни, все гораздо сложней и страшней. Ведь верно было сказано еще в древности, что «в своем отечестве нет пророка». Плотным кольцом сомкнулись вокруг Абая его ненавистники и недоброжелатели, мелкие завистники и «большие люди из верхов», которые по традиции считают себя «властителями дум». Поистине великий человек, «благородный муж», и остается им в противовес, по выражению Конфуция, «мелким человечкам».

К порывам юные сердца зову.

Я человечность ставлю во главу.

Кто корыстолюбив и бессердечен, Тот мелкий человек по существу.

Разве безжалостные строки о человеческих пороках казахов не стоит обратить к сегодняшнему дню?

За деньги рады все позорить и чтить, мгновенно в любой перекрасившись цвет.

Надо представить себе казахское общество абаевской эпохи в целом. Это — прежде всего колония со всеми атрибутами смеси имперской и колониальной психологии, чванством, самодурством, лизоблюдством, наглостью, внутренней ущербностью. Но это одновременно традиционное общество, где вся жизнь человека на виду, где человека не оставляют в покое с его заботами и переживаниями, а постараются залезть в самую душу, внести семена подозрений и вражды, сплетен в ближайшее окружение. Невидимый человеческому глазу айсберг несовместимости с подлинным величием, большим человеческим сердцем на поверхности всплывал полицейской слежкой, сыском, враждебными действиями, вплоть до покушения на жизнь, клеветой и доносам. Воистину был прав Лермонтов: восстал он против мнений света один как прежде и убит. Но творчество Абая при всей его трагичности, вопреки превратностям судьбы, вопреки всем ненавистникам, крепко вросло в толщу народного сознания и продолжает питать его плодотворными импульсами. Не удалось противникам Абая самое страшное, чего хотели они добиться: сомкнуть кольцо вокруг поэта так, чтобы слово его осталось безответным. Они просчитались в главном. Слово Абая не могло остаться абсолютно неуслышанным.

Особое место в творчестве Абая занимает «Кара соз». Под этим наименованием объединены 45 «Слов» — небольших законченных фрагментов, выраженных в тщательно, художественно стилистически обработанной прозаической форме. Это и непосредственное обращение к читателю, откровенный разговор — собеседование, это и «ума холодных наблюдений и сердца горестных замет», это и философия жизни отдельного человека на фоне судеб народа. Термин «кара» (черный) в сочетании с термином «соз» (слово) чрезвычайно многозначен: это и обозначение прозы в отличие от рифмованной речи и текста, это и обозначение печали, и, наконец, обозначение, идущее от тюркской традиции, важного, значительного, первостепенного. «Кара соз» по жанру близки к тому, что в чингизовской традиции называлось «биликом», метким изречением, рассказом о жизненном примере, имеющим значение образца. По европейской традиции, это жанр «максим», «афоризмов», «бесед». А по сути «Кара соз» — исповедь. Данное на русском языке название этого произведения «Слова назидания» звучит сухо моралистично, менторски-наставительно. Но с ним приходится считаться как с высказыванием перед лицом мира и прежде всего своей собственной совестью, жанр, известный в мировой литературе со времен Марка Аврелия, Петра Абеляра, Блеза Паскаля и Жан-Жака Руссо. Но для тюркской литературы и казахской в особенности в силу преимущественно эпического характера, — но не только — «обнажение души», обнаруженное в «Словах назидания» — явление беспрецедентное. Исповедь — чрезвычайно ответственный жанр. Он требует от писателя предельной честности и искренности, здесь противопоказаны малейшая фальшь и рисовка. Абай хочет, чтобы его голос не был гласом вопиющего в пустыне. Канва повествования начинается с зачина, казалось бы, сугубо индивидуального: «Хорошо ли я прожил до сегодняшнего дня, но пройдено не мало: Но вот когда уже виден конец пути, когда обессилел и устал душой, я убеждаюсь в бесплодности своих благих стремлений, в суетности и бренности человеческой жизни». Так подводит Абай итог собственной жизни и объясняет решение записать «свои мысли». «Может быть, кому-то придется по душе какое-нибудь мое слово и он перепишет его для себя или просто запомнит, и если нет — мои слова, как говорится, останутся при мне». Но трагизм ситуации не в обычной сентенции по поводу бренности жизни и свойственной ей суете сует. «Хоть и существую я, но поистине мертв. Не могу разобраться, в чем причина: то ли в бессильной досаде на сородичей, то ли в отверженности от самого себя, то ли еще в чем-то. По внешнему виду я вполне здоров, изнутри же мертв. Смеюсь ли, не чувствую радости. Что ни делал, говорю ли, смеюсь ли — все это как совсем не мое, а кого-то иного».

Такая опустошенность обозначает, что человек не получает извне духовных откликов, что не обнаружилось никаких проблесков, никаких опор для уверенности в возможностях окружения.

Суровый счет, предъявленный поэтом своим братьям-казахам, мало что оставляет для утешения. Абай откидывает в сторону всякие внешние обстоятельства и разговор заводит по существу тех ценностей и ориентиров, которые заводят казахов в тупик: ложное самомнение в превосходстве над другими, праздность, леность, индивидуализм и групповщина, мелкое тщеславие, зубоскальство и глупый смех, потеря совести и высоких стремлений, отсутствие согласия и единения, почтение к ворам, злодеями м мошенникам: Откуда вошел в кровь «гордого степняка» целый сонм этих дурных качеств? И это ли есть «мой народ, который я люблю и к сердцу которого я ищу тропу?» Поэтому в упомянутом девятом Слове речь идет не просто о личном духовном самочувствии, а о состоянии и судьбах народа. «Не пойму» — пишет Абай — как я «отношусь к своему народу: питаю к нему неприязнь или люблю? — Если б любил, то без малейшего сомнения одобрил бы его нравы и среди всех черт нашел бы хоть одну, достойную похвалы. Моя любовь не давала бы погаснуть вере, будто мои соплеменники обладают качествами, присущими великому народу. Но нет у меня этой веры.

Основное чувство, пронизывающее «Слова назидания» — это боль по поводу неразвитости основной части и надежда, вера в могущество разума и внутренних потенций, накопленных историей. «Кто отравил Сократа, сжег Жанну д’ Арк, распял Христа? — спрашивает поэт. — Толпа. Значит, у толпы нет ума. Сумей направить ее на путь истинный. Чтобы народ перестал быть толпой, нужны образованные люди, пекущиеся о народе, необходимо возникновение потребности в культуре и самообразовании. Все эти процессы потребуют целеустремленности, махом не перескочишь к высотам культуры. Человек должен как минимум освободиться от нужды в хлебе насущном, ибо только в виде исключения, редчайшего случая кто-то способен преодолеть все препятствия, замыкающие человека в рамки борьбы за существование. Главное в процессе обучения состоит в том, что оно должно принести ученику радость познания. Поэт протестует против «насилия со стороны родителей и мулл, которые убивают в детях искренность».

В педагогической системе Абая первостепенное значение отводится нравственному примеру и языкам. Через родной язык впервые открывается окно в мир. Широта взглядов, общечеловечность обязывает изучать языки других народов.

Испытанный им самим путь приобщения к европейской культуре Абай пропагандирует как всеобще значимый путь приобщения к достижениям европейской цивилизации. «Знать русский язык — значит открыть глаза на мир» — говорит Абай в 25 Слове. «Знание чужого языка и культуры делает человека равноправным с этим народом, он чувствует себя вольно, и если заботы и борьба этого народа ему по сердцу, то он никогда не сможет оставаться в стороне». Отталкиваясь от общего правила, что тот, кто способен воспринимать чужую культуру, делает шаг к более широкому взгляду на мир, учится самокритичности и к преодолению ограниченности, Абай еще раз настаивает: «Русская наука и культура — ключ к осмыслению мира и, приобретя его, можно намного облегчить жизнь нашего народа. Например, мы познали бы разные, но в то же время честные способы добывания средств к жизни и наставляли бы на этот путь детей, успешнее боролись за равноправное положение нашего народа среди других народов земли». Именно в концовке этой фразы, в призыве бороться за «равноправное положение нашего народа среди других народов» лежит самый глубокий корень того обстоятельства, что последующее за Абаем поколение интеллектуалов, объединившихся вокруг Алаш-Орды, воспринял Абая как свою духовную предтечу, как духовного вождя возрождения казахской нации. Это Алихан Букейханов, Миржакип Дулатов, Ахмет Байтурсынов, Магжан Жумабаев, вся блестящая плеяда талантливых деятелей начала и первой трети ХХ века, уничтоженных безжалостной рукой большевистской опричнины. Двигаясь в русле абаевского наследия, последователи Абая смогли поднять его на новую высоту. Прежде всего они создали круг интеллектуального общения, то, чего не доставало Абаю, чувствовавшему себя в духовном вакууме. Абай как Валиханов и Алтынсарин, по сути дела действовали в одиночку, предпринимая индивидуальные усилия. Во-вторых, продолжатели заветов Абая связывали общие нравственные требования с конкретной политической программой обретения независимости и социально-экономического прогресса. Эта высота была утрачена за годы тоталитарного режима. Возврат к ней на новом витке истории, когда Казахстан юридически обрел независимость, был бы лучшим памятником Абаю.

Первым, кто способствовал сбору и изданию полного собрания сочинений, своду данных о жизни и деятельности Абая, был Кокбай Жанатай-улы (1864-1927). Громадная работа по всем линиям абаеведения принадлежит М. Ауэзову. Помимо сугубо научных исследований жизни и творчества классика казахской литературы он благодаря роману «Абай» запечатлел свое имя подле Ибрагима Кунанбаева.

[Вверх]
Кулон Шарль Огюстен

Кулон Шарль Огюстен

Кулон Шарль Огюстен

Кулон Шарль Огюстен

Кулон Шарль Огюстен

Кулон Шарль Огюстен

(14.06.1736 — 23.08.1806)

Французский физик и военный инженер, родился в г. Ангулеме (Франция) в семье правительственного чиновника. Детство он провел в Париже, где учился в Коллеже четырех наций (школа, основанная по завещанию Мазарини). Именно здесь проявился интерес юноши к изучению точных наук.

После окончания школьного курса Шарль покинул Париж, уехав на родину отца, в Монпелье. Здесь он участвует в работе местного научного общества и пишет свои первые научные работы. Однако необходимо выбрать профессию, которая обеспечила бы безбедное существование… Кулон поступает в военно-инженерную школу в Мезьере (это одно из лучших высших технических учебных заведений того времени). Здесь преподают не только черчение, геодезию, строительное дело, но и физику с математикой.

Проходит полтора года, и в 1861 г. Кулону, окончившему Мезьерскую школу, присвоен чин лейтенанта и вручено предписание: строить военный форт на острове Мартиника — в заморской французской колонии. После девятилетней строительной практики Кулон возвращается во Францию и в 1776 г. публикует работу «О применении правил максимумов и минимумов к некоторым вопросам статики, имеющим отношение к архитектуре». Этот труд благосклонно встречен в научных кругах, и Шарль-Огюстен решает продолжить научные изыскания. Теперь они относятся к физическим закономерностям, наблюдаемым при кручении шелковых нитей и волос. Серия опытов по изучению трения (1781 г.) приводит к новому успеху: за эти исследования Кулон получает премию Парижской академии наук. Вскоре его избирают членом этой академии, и он окончательно переезжает в столицу. Он становится консультантом по различным техническим вопросам, а также «смотрителем вод и фонтанов короля Франции».

Однако «Теоретические и экспериментальные исследования силы кручения и упругости металлических проволок» (именно так называлась очередная работа — «мемуар» — Кулона) по-прежнему продолжили занимать мысли французского ученого. И вот счастливая находка: в 1784 г. Кулон изобретает «электрические весы, основанные на свойстве металлических нитей иметь при кручении силу реакции, пропорциональную углу кручения», и применяет их для измерения силы отталкивания одно именно заряженных шариков, изготовленных из сердцевины побегов бузины (очень легкий материал, подобный современному пенопласту). Один из шариков в опытах Кулона был закреплен, второй располагался на «игле» — соломинке, натертой воском. Соломинку подвешивали за середину на тонкой (около 40 мкм) серебряной нити длиной 75,8 мм… В результате этих опытов Кулон в 1785 г. открыл «фундаментальный закон электричества», который сформулировал так:

Отталкивающая сила двух маленьких шариков, наэлектризованных электричеством одного рода, обратно пропорциональна квадрату расстояния между центрами этих шариков. Чуть позже, изучая колебания заряженного диска (который представлял собой кружок из позолоченной бумаги, закрепленный на «игле», подвешенной за середину на тонкой шелковой нити) в поле неподвижного медного шара, заряженного электричеством противоположного знака, Кулон установил, что «взаимное притяжение электрической жидкости, называемой положительной, к электрической жидкости, называемой обыкновенно отрицательной, обратно пропорционально квадрату расстояния». Затем, установив зависимость электрической силы от зарядов шариков, Кулон вывел общий закон, который вошел в историю физики как закон Кулона:

«Отталкивательное, так же как и притягательное действие двух наэлектризованных шаров, а следовательно, и двух электрических молекул, прямо пропорционально плотности электрического флюида обеих электрических молекул и обратно пропорционально квадрату расстояния между ними».

Одновременно с исследованием электрических сил Кулон изучает взаимодействие магнитных стрелок и устанавливает, что сила магнитного притяжения «обратно пропорциональна квадрату расстояния между магнитными молекулами». Кулон посвятил проблемам электричества и магнетизма семь работ — «мемуаров», опубликованных им в период 1785-1789 гг. Великая Французская революция прерывает научные исследования Кулона, и он почти два года проводит в провинции. А после возвращения в Париж его выбирают членом Института Франции (новой Французской академии наук).

Последние годы жизни Кулона прошли в заботах о воспитании нового поколения образованных ученых и инженеров и совершенствовании народного образования. Кулон умер в Париже, когда ему было 70 лет.

В честь выдающегося французского ученого была названа единица электрического заряда — кулон (Кл), введенная в практику в 1881 году.

[Вверх]
Кулибин Иван Петрович

Кулибин Иван Петрович

Кулибин Иван Петрович

Кулибин Иван Петрович

Кулибин Иван Петрович

Кулибин Иван Петрович

(10(21).04.1735 — 30.07(11.08).1818)

Кулибин родился в семье мелкого торговца в селении Подновье Нижегородского уезда. В юношеском возрасте обучился слесарному, токарному и часовому делу. В 1764—1767 годах Кулибин изготовил уникальные карманные часы. В их корпусе помимо собственно часового механизма помещались ещё и механизм часового боя, музыкальный аппарат, воспроизводивший несколько мелодий, и сложный механизм крошечного театра-автомата с подвижными фигурками (ныне часы хранятся в музее Эрмитаж).

С 1769 и на протяжении более 30 лет Кулибин заведовал механической мастерской Петербургской академии наук. Руководил производством станков, астрономических, физических и навигационных приборов и инструментов.

К 1772 Кулибин разработал несколько проектов 300-метрового одноарочного моста через Неву с деревянными решётчатыми фермами. Он построил и испытал большую модель такого моста, впервые в практике мостостроения показав возможность моделирования мостовых конструкций. В последующие годы Кулибин изобрел и изготовил много оригинальных механизмов, машин и аппаратов. Среди них — фонарь-прожектор с параболическим отражателем из мельчайших зеркал, речное судно с вододействующим двигателем, передвигающееся против течения (см. Водоход), механический экипаж с педальным приводом.

Подавляющее большинство изобретений Кулибина, возможность использования которых подтвердило наше время, тогда не было реализовано. Диковинные автоматы, забавные игрушки, хитроумные фейерверки для высокородной толпы — лишь это впечатляло современников. Технический прогресс не был нужен крепостникам XVIII века, так как слишком дешева была рабочая сила.

Неутомимый новатор, Кулибин был консервативен в привычках и домашнем быту. Никогда не курил табак и не играл в карты. Писал стихи. Любил званые вечера, хотя на них только балагурил и шутил, так как был абсолютным трезвенником. При дворе, среди расшитых мундиров западного покроя, Кулибин в длиннополом кафтане, высоких сапогах и с окладистой бородой казался представителем другого мира. Но на балах он с неистощимым остроумием отвечал на насмешки, располагая к себе добродушной словоохотливостью и прирожденным достоинством в облике.

Кулибин был трижды женат, третий раз женился уже 70-летним стариком, и третья жена принесла ему трех дочерей. Всего у него было 12 детей обоих полов. Всем своим сыновьям он дал образование.

[Вверх]