ПСКОВ

ПСКОВ

ПСКОВ

Дата основания: первое упоминание в летописи — 903 год.

Название и первые сведения о Пскове

Псков, родина великой княгини Ольги, супруги князя Игоря, был одним из древнейших пригородов Новгорода Великого. Место, где построен Псков, лежало на месте Новгородских владений с землями Чуди, и Летголы. Название города происходит от названия реки Псковы. Есть несколько версий происхождения этого слова. Наиболее реальной выглядит версия о происхождении названия «Пскова» от финно-угорского слова «Pihkava», что означает «смоляная вода». А «Великая» – слово уже славянское.
Когда собственно был построен Псков не известно, но то что он был уже при первых Варяго-Русских князьях, на это прямо указывает наш древний летописец Нестор; он, говоря о браке Игоря Рюриковича, пишет: «И приведоша ему жену от Плескова, именем Ольгу». По всей вероятности первоначальное поселение на этом месте можно отнести к тому доисторическому времени, когда новгородцы подчинили себе племя Народу и стали выдвигать свои колонии в земли Чуди и Летголы. Построение укрепленного города было необходимо, потому как соседние племена Летголы, Ливи и особенно Чуди вовсе не отличались мирным и уступчивым характером, так что к берегам Чуди, известной у западных народов под именем Эстов, побаивались приставать даже такие морские волки, какими были Норманны или Варяги. Это построение города на земле только что подчиненного племени и по соседству с племенами не мирными и не уступчивыми, дало Пскову особенное значение и надолго определило его исторический характер. Новгород смотрел на Псков именно как на стража юго-западной окраины Новгородских владений. Псков по мере сил выполнял это назначение. Мало по малу так устроил всю свою территорию, что она представляла собой более или менее передовую оборонительную линию, вытянутую с юга на север по реке Великой и по восточным берегам Псковского и Чудского озера, мало углублялась на запад и восток, и главным образом представляла собой ряд укреплений.

Период раздробленности

В XII веке Псков является одним из значительных русских городов и вступает в борьбу даже с Великим Новгородом, главным пунктом поселения славян. Великий Князь Ярослав Владимирович, при переходе из Новгорода на великое княжение киевское, дал новгородцам право избрания князей по своей воле. Псков, будучи пригородом Новгорода, в XII веке присвоил себе такое же право. Когда новгородцы, оскорбленные отъездом князя Всеволода Мстиславовича в Переславль вторично не приняли его, псковичи, при помощи некоторых из знатных новгородцев, бежавших в Псков от произошедших раздоров в Новгороде, убедили Всеволода остаться у них на княжение. Менее года княжил Всеволод во Пскове, но факт избрания князя по своей воле совершился. Всеволод, или во святом крещении Гавриил, стал защитником и покровителем Пскова. Правда, после смерти Всеволода, Псков не всегда владел правом избрания князей по своей воле, и нередко должен был просить у Новгорода себе князя или даже наместника; но особенные исторические обстоятельства побуждали Псков стремиться к самостоятельности.

В XIII веке на берегах Балтийского моря утверждается орден Меченосцев, и овладевает Лифляндиею, – страною, жители которой издавна платили дань Святой Троице (так назывался Псков по патрональному своему храму). Быстрые успехи рыцарей в покорении своему владычеству чужих земель и племен, приближение их к псковским границам, частые набеги на псковские земли, и наконец, завладение в 1223 году русским город Юрьевым (Тарту), не могли не наводить опасения за Псковские владения. Напрасно псковичи обращались за помощью, то в Великий Новгород, то к Литве. Ни в том, ни в другом месте действительной помощи отыскать они не могли. Новгород, вовлеченный в двухвековую борьбу за уделы и занятый своими торговыми интересами, не мог обратить строгого внимания на западные границы своих прежних владений. Миролюбивое отношение псковичей к немцам не помогло ослабить стремление последних распространить свое владычество на сам Псков и даже овладеть городом. Это случилось в 1240 году. Изгнанный из Пскова князь Георгий Владимирович бежал в Лифляндию и с целью отомстить псковичам за свое изгнание, напал на Изборск. Хоть город он взять не смог, но немцы успели склонить к измене одного знатного псковича Твердилу Иваньковича, который впустил немцев в Псков. Однако же, когда немцы вздумали учредить в Пскове свое правление и даже посадили своих судей, то большая часть жителей бежала в Новгород. Знаменитая победа героя на Чудском озере возвратила псковичей в родной город. Вернувшись в Псков, на вечевой площади произносит Александр Невский знаменитые слова «Кто с мечом к нам придет, тот от меча и погибнет!», и завещает псковичам уважение к своему роду. Испытанная, хотя и на короткое время, немецкая власть придала псковичам ту силу и энергию, с какими они начали тяжкую борьбу за свою свободу и самостоятельность. К большему подкреплению их мужества в Псков является князь, как бы нарочно посланный для защиты его от новых насилий со стороны ливонцев. В 1266 году из Литвы прибыл бежавший от семейных раздоров князь Довмонт. Псковичи приняли его на княжение, а Довмонт принял святое крещение и имя – Тимофей. Быстрыми и удачными нападениями на Литву и Ливонцев, своею неустрашимостью, самопожертвованием и умением вовремя воодушевлять свою дружину, преданностью к вновь принятой им вере, он снискал общую расположенность и любовь псковичей.

Довмонт княжил в Пскове как в сказке – тридцать лет и три года. Долго еще после смерти благоверного князя Довмонта ливонцы не смели беспокоить псковичей и только через 24 года они решаются снова приступить к Пскову. Но в это время Псков уже был укрепленным городом. Еще Довмонт в 1266 году положил основание небольшой каменной стены, соединявшей собою деревянные стены, идущие по берегам реки Великой и Псковы от устья последней. В 1309 году укрепления довмонтово уже осталось в середине, потому что в этом году построена была новая каменная стена, обнимавшая собой посад, находившийся за довмонтовой стеной. Эта стена называется среднею, потому что впоследствии так же, как и довмонтова, была окружена выстроенной большой стеной вокруг всего города. Нападение немцев не были уже так опасны как прежде. Ливонцы не могли также не замечать возрастающей силы Пскова и потому ограничивались нападением лишь на псковские села, псковичи платили тем же.

Обезопасив себя извне, Псков также укрепился и внутри. Постоянное военное положение способствовало этому. Псков в это время избирал по своей воле князей, и управление было, подобно, как и в Новгороде, вечевое, но Новгород как митрополия не мог не вмешиваться во внутренние дела псковичей. В церковном отношении Псков был совершенно зависим от Новгорода. В Новгороде имел местопребывание владыка новгородский и псковский, который для заведывания церковными делами держал в Пскове своего наместника из новгородцев. По тесной связи церковных дел с политическими Псков не мог быть свободным от вмешательства новгородцев в его дела. Но такое вмешательство не могло нравиться псковичам потому уже, что интересы Пскова не всегда совпадали с интересами Новгорода. Жизнь обоих городов сложилась под различными условиями. Новгород, торговый пункт северной Руси, стремился разными путями расширить свои торговые предприятия. Псков также начал развиваться под условием торговых стремлений жителей, но здесь торговля не была так безопасна, как в Новгороде. Псковичи ходатайствовали было у московского митрополита иметь отдельно у себя владыку, но это ходатайство осталось безуспешным. Думали было найти опору своих вольностей у литовских князей, но литовские князья не могли ужиться с вольным правлением псковского вече. Время взяло свое. В 1347 году шведский король Магнус напал на северные новгородские крепости, завладел Ореховцем и угрожал нападением на сам Новгород. Новгородцы обратились за помощью к Пскову, и псковичи не упустили возможности потребовали заключить с ними договор по которому: 1) новгородцы должны считать Псков не иначе как меньшим своим братом, а не подвластным; 2) посадников своих не присылать и псковичей не судить; 3) по духовным делам наместнику быть не из новгородцев, а из псковичей. Договор этот новгородцы должны были утвердить, что и сделали.

XIV и XV века были самым блистательным временем существования Пскова. Под условиями внутренней свободы торговые предприятия его расширяются: Псков принимает непосредственное участие в заграничной торговле, и становиться членом известного Ганзейского союза. Немецкие купцы открыли свою контору на Завеличье, а псковские купцы завели свои конторы в Новгороде, Нарве, Риге и других городах. Особенно же усилилось значение Пскова для иностранцев, когда после покорения Новгорода великим князем московским, капиталы новгородских купцов значительно оскудели. Когда в 1495 году великий князь московский, вследствие незаконной казни в Равеле двух русских купцов, велел схватить всех ганзейских купцов, находившихся в Новгороде, то здесь надолго запустел знаменитый гостиный двор. Новгородская заграничная торговля совсем перешла в Псков.

С развитием торговли население Пскова быстро увеличилось, и к XV веку потребовалось уже возведение новой стены. Эти стены и по сей день тянуться на протяжении семи верст и усеяны множеством костров и башень. В то время, как совершилось признание Пскова меньшим братом Великого Новгорода, в Пскове князем был Андрей Ольгердович, сын великого князя литовского. Но так как Андрей почти не жил в Пскове, а управлял через своих наместников, то псковичи отказали ему в княжении. Несколько времени они управлялись своими посадниками, а потом принимали к себе разных князей, но все они мало приносили пользы Пскову и часто менялись. Причина была понятная: каждый князь, призванный из других уделов, привык смотреть па свое княжество как на наследственное. Псковичи же лишь только замечали стремление князя утвердить свой род на княжеском престоле в Пскове, вооружались против такого насилия. Так Андрей Ольгердович должен был отречься за себя и за своего сына от права на Псковское княжение. Между тем при нападении неприятелей в княжеской власти более чем когда-либо сознавалась настоятельная необходимость. После свержения Татарского ига стали усиливаться князья московские; псковичи прибегли к их покровительству и просили себе князя от руки великого князя московского. С благосклонностью была принята просьба псковичей, и с сего времени князь московский включил Псков в число своих вотчин. В 1399 году псковичи приняли к себе князя «от руки великого князя Василия Дмитриевича». Первым князем, прибывшим в Псков от руки великого князя, был Иван Всеволодович Холмский, на место его был прислан из Москвы другой князь уже в качестве наместника великокняжеского. Псковичи обиделись на это, через несколько дней прогнали от себя великокняжеского наместника и просили себе владетельного князя. Великий князь исполнил их просьбу. Псковичи, для охраны своих прав, потребовали от князей присяги Пскову. Князья исполнили это требование, но оно мало помогло от княжеского произвола. Князья псковские, присылаемые от великого князя, надеясь на его силу и пользуясь естественными обстоятельствами Пскова, который одинаково служил предметом нападения для Литвы и для рыцарей, часто действовали самостоятельно. Это было причиной постоянных столкновений псковичей с их князьями. В таких случаях население обыкновенно приносило жалобу великому князю московскому, который не мог оставаться довольным быстрою сменой присылаемых им князей. Не редко впрочем, случалось, что псковичи помимо князя московского избирали себе своего князя, но редкие уживались по несколько лет с псковскими вольностями. А потому, когда литовцы в соединении с рыцарями все больше и больше стесняли псковичей, то они снова прибегали к помощи великого князя московского, которую всегда и получали. В 1460 году они уже звали великого князя господином, а Псков назвали его вотчиной. Когда великий князь Василий Васильевич назначил князем в Пскове сына своего Юрия, то псковичи приняли его с особенной честью и поднесли ему меч Довмонтов. Не смотря на это Юрий не долго пробыл в Пскове, и снова появляются великокняжеские наместники, с которыми псковичи никак не могли ужиться, одного из них даже столкнули со «степени». Но каждое новое неудобство с великокняжеским наместником стоило им ограничения их прав. В 1467 году, чтобы удержать у себя наместника, они должны были уступить ему право определять во все псковские пригороды своих наместников и через них производить суд, тогда как до сего времени само вече назначало и утверждало пригородных наместников. Ограничение прав наместников делали последних все более и более притязательными, и доставили много случаев к жалобе на псковичей, якобы не уважающих великого князя. Псков, сам того не замечая, сделался подсудным московскому князю, прося его входить в разбирательство с наместниками, которые своими незаконными действиями, взяточничеством и поборами приводили в сильное негодование псковичей. Особенно резко бросается в глаза суд великого князя, по делу псковичей с наместником Ярославом. Когда они через своих послов жаловались на Ярослава за двойной побор великокняжеских податей и при этом сослались на прежние пошлинные грамоты, то великий князь не признал грамот великокняжескими и, не входя ни в какие разбирательства, потребовал, чтобы псковичи во всем слушались князя Ярослава. И второе прошение о разбирательстве дела не принесло никаких плодов, а от псковичей потребовали просить прощения у Ярослава. Псковичи должны были исполнить эту волю и заплатили еще Ярославу 130 рублей. Такое исполнение воли великого князя послужило еще к большим раздорам с Ярославом, о котором Псковская летопись так отзывается: «не бывало во Пскове ни за много времени толь князь злосерд». Разные притеснения Ярослава довели псковичей до открытого возмущения, которое могло бы окончиться еще в то время неблагоприятно для псковичей; но дела в Новгороде придали этому делу более спокойное направление. Сокрушение Великого Новгорода и покорение его под властью Ивана III не давали последнему возможности раздражить меньшего его брата. Мудрый политик вел дела свои так расчетливо, что, когда великий князь объявил псковичам, чтобы они разорвали союз с Новгородом и когда последний отказался сам от этого союза, то псковичи с своим войском выступили в поход против новгородцев и соединились с московской ратью для попрания вечевых вольностей, которыми у себя они так дорожили. Тяжел был этот поход для псковичей: они видели в недалеком будущем следствия вмешательства великого князя в новгородские дела; но уже в это время не могли противиться силе великокняжеских наместников. Великий князь остался доволен послушанием псковичей и потому, после покорения Новгорода и уничтожения там вечевого образа правления, не коснулся псковского вече. Впрочем, возникшая в это время война с орденом требовала скорее помощи Пскову, нежели вмешательства в его внутренние дела. После окончания войны, в Пскове великокняжеские наместники уже не избираются, а присылаются великим князем помимо ведома псковичей. Сознание силы московского князя так было твердо, что дело как бы само делалось в пользу совершенного покорения Пскова его власти. В 1501 году великий князь сыну своему Василию Ивановичу дал титул великого князя псковского, и псковичи не смели возражать, а в духовном своем завещании великий князь написал: «даю ему, Василию, город Псков с городы и с волостьми и с селы, и всю землю Псковскую».

Так приготовилось падение независимости Пскова. Сын Ивана Васильевича понял значение мудрой и расчетливой политики своего отца: не касался псковских вольностей, хотя большая часть из них перешла к наместникам, ожидая случая, что псковичи сами подадут повод к исполнению духовного завещания отца. Случаев этих было так много, что пришлось недолго и ждать. Ссоры псковичей с княжескими наместниками были постоянными; к чему разумеется не мало способствовали недостатки вечевого правления. Но когда наместниками в Пскове стали появляться люди злонамеренные с явной целью раздражить народ множеством крупных и мелких придирок, то неудовольствие от наместников перешло и на посадников, которые были заподозрены в бездействии против насилия великокняжеских наместников. Это ввело в распри посадников, как с наместниками, так и с самим народом. Жалобы стали посылаться к великому князю не только на его наместников, а даже и на самих посадников. Наместники в свою очередь жаловались на все, выставляя псковичей народом вольным, не только не уважающим, а даже постоянно злословящим великого князя. Сохранилось подробное описание того, как великий князь разбор жалоб, под разными предлогами, постоянно откладывал, и таким образом затягивал междоусобную вражду; как он приказал для принесения ему жалоб явиться всем недовольным в Новгороде; как простодушные псковичи, привыкнув в князе видеть нелицемерного судью, отправились в Новгород чуть-ли не всем городом. Псковичи жаловались там друг на друга, а великий князь постоянно говорил, что челобитчиков еще мало, чтобы окончательно обвинить наместника. Когда, таким образом, в Пскове уже мало осталось таких, которые могли-бы быть опасными князю по своему влиянию на народ, собравшиеся в Новгороде псковичи были объявлены арестантами великого князя; более знатные посажены под караул, а прочие должны были поклясться за себя и за тех, которые в Пскове, что они исполнят две воли великого князя: – уничтожить у себя вече и не будет посадников. В Псков был отправлен дьяк Третьяк Долматов, который по приезде объявил эту волю псковичам, а прибывшие вместе с ним из Новгорода псковичи объявили, что они уже поклялись за них, что эта воля будет исполнена. Глубоко потрясены были псковичи такими вестями и попросили только ночь времени, чтобы подумать. Ночь на 13 января 1510 года прошла в общих воплях и стенаниях. 13 января спустили вечевой колокол и послали его в Новгород к государю. Вскоре после приведения псковичей к крестному целованию через бояр, великий князь сам отправился в Псков поклониться Святой Троице. 27 января последовало приказание всем лучшим людям, в числе 300 семейств, быть на другой день готовыми к переселению на жительство в Москву. Остальным псковичам запрещено было оставаться в Кремле и в среднем городе, и они должны были переселиться в большой город. Оставленные места заняли пришлые москвичи. Через месяц выехал великий князь из Пскова.

Московское государство

Управление поручено было двум наместникам, которые стали править Псковом, отдавая отчет не перед псковичами, а перед великим князем, и завели во всем московские порядки. В малолетство Ивана Васильевича совет бояр уважил жалобу псковичей на притеснение князя Андрея Шуйского и им возвращено было даже древнее право через своих выборных без отношения к наместникам, ловить, пытать, судить и казнить разбойников, которых появилось очень много. Но после посещения Пскова в 1547 году еще не коронованным царем Иваном IV, который на положение псковичей не обратил никакого внимания, наместники отменили это право. Псковичи не выдержали, отправили посольство к царю, но царь во всем обвинил псковичей и обесчестил их. Облил сперва горячим вином, зажег свечей бороды и волосы, приказал раздеть их и растягивать по земле. Подозревая также в сочувствии новгородцам, царь вывел 500 семейств из Пскова, а на их место прислал других поселенцев. Псков не переставал быть оплотом Русской земли против западных держав, смотревших подозрительно на усилия князя московского. Вся тягость военных действий в Польше, Ливонии и шведских областях падала на Псковскую страну. Царь завоевал Лифляндию, находившуюся под покровительством польского короля. Стефан Баторий, знаменитый в свое время полководец, в отмщение за это, опустошив несколько русских городов, приступил к Пскову и вознамерился взять его. До нас дошла запись из дневника похода сделанная поляками — «Любуемся Псковом! Боже, какой красивый город, точно Париж! Помоги нам, Господи, с ним справиться!». Страх, посеянный в народе опричниной и жестокостью Грозного, приносил свои плоды: русские легко сдавались неприятелю и переходили на службу к Стефану Баторию; один Псков представлял счастливое исключение, благодаря тому, что там находился умный и деятельный Иван Петрович Шуйский. Мужественная защита псковичей своего родного города могла ясно указать, кому был предан Псков. Несмотря на все старания, искусство и мужество Батория, Псков, оставленный царем на произвол судьбы, своими собственными силами вынес жестокую осаду, продолжавшуюся более 5 месяцев, и только мужеству и терпению псковичей обязан был царь тем условиям перемирия, которыми удовольствовался этот знаменитый полководец. Псковичи установили памятник, славным защитникам города, празднуя 300-летие обороны. Вот как отметил заслуги псковичей Н. М. Карамзин в своей «Истории государства Российского» — «То истина, что Псков или Шуйский спас Россию от величайшей опасности, и память сем сей важной заслуги не изгладится в нашей истории, доколе мы не утратим любви к отечеству и своего имени».

В 1570 году царь Иван IV Грозный возвращавшийся из разоренного и почти уничтоженного им Новгорода намеревался тоже самое сделать и со Псковом. Подойдя к Пскову, он остановился на погосте Любятово (ныне в черте города), где в то время был древний Никольский монастырь. Псков, зная о том, что творилось в Новгороде ожидал гнева царя. Вдоль улиц были расставлены столы с угощением. Наряженные горожане приветствовали своего царя хлебом-солью. Из толпы появился юродивый Никола Салос и обратился к царю – «Иванушка, покушай хлеба-соли, а не человеческой крови!». После литургии в Свято-Троицком соборе Иван выйдя из храма, пожелал получить благословение у блаженного Николая. Никола позвал царя к себе. Царь последовал за юродивым в небольшую каморку у основания колокольни, где жил Никола. Там на столе лежал кусок сырого мяса. «Иванушка, покушай!» – сказал Никола. «Я христианин и мяса в пост не ем!» — сердито ответил царь (стояла первая неделя Великого поста). «Ты делаешь хуже, питаешься плотью человеческой», – отвечал ему блаженный и добавил: «Ступай отсюда, прохожий человек! А то скоро не на чем будет тебе ехать!» – поучая царя «многими ужасными словесы», чтобы тот прекратил убийства и не грабил святые Божии церкви. Но Иоанн не послушался и приказал снять колокол с Троицкого собора, и тогда, по пророчеству святого, пал лучший конь царя. Царь предпочел послушаться грозных предупреждений и покинул Псков, не нанеся ему вреда. Блаженный Николай скончался 28 февраля 1576 года и был погребен в Троицком соборе спасенного им города. В этот же приезд царя в Псков его руками был убит игумен Псково-Печерского монастыря Корнилий. Причиной убийства, возможно, являются подозрения царя в переписке монастыря с Курбским. Но согласно летописи, сразу после убийства, царь пожалел и раскаялся в этом и сам же перенес тело убитого в монастырь. Монастырская дорожка к церкви Успения, на которую капала кровь преподобного, получила название «Кровавый путь».

Смутное время не осталось без последствий и в Пскове. Без всяких смут Псков принял присягу Годунову, затем его сыну, после названному Дмитрию, а затем и Шуйскому. События этого времени, так много волновавшие Москву и другие города, по-видимому, мало тревожили псковичей. Когда же частые перемены на Московском престоле, постоянные смуты в государстве дали понять псковичам слабость Московского правительства, то и Псков вышел из своего апатичного состояния. Но это было только на короткое время. В лице монаха Исидора, Псков поддерживал еще нового самозванца. Но лишь только открылось, что ни тот ни другой без посторонней помощи поляков или немцев не могут спокойно властвовать на московском престоле, то псковичи сами выдали Исидора. Владислава, не смотря на грамоту патриарха Гермогена, они ни под каким видом не признали московским царем. А провозглашение царем Михаила Федоровича было единодушно принято в Пскове.

Российская империя

Царствование Петра I и преемников его составляет третью эпоху жизни Пскова – эпоху постепенного упадка. Десять лет с 1700 по 1710 год, псковская земля была театром военного времени. Во все продолжение северной войны Псков, как пограничный большой город, имел важное военное значение. Исправив древние каменные стены и укрепив их земляными насыпями, Петр постоянно содержал в городе большой гарнизон. Сам останавливался несколько раз в Пскове, который был сборным пунктом войск для выступления в поход; в нем собирались и обучались рекруты, заготовлялись разные военные запасы и продовольствия. На реке Великой находилась легкая флотилия. В Пскове была главная военная квартира, когда ожидали вторжение Карла XII. После заключенного мира с Швецией, по которому Лифляндия присоединилась к России, Псков уже перестал быть пограничным городом и укрепления его перестали иметь прежнее грозное значение. Торговля с иностранцами по Балтийскому морю прекратилась и уже не возобновлялась. Взамен потерь, понесенных от прекращения этой торговли, псковичам было дозволено отправлять свои товары к архангельскому порту; но по отдаленности его они не могли воспользоваться этим дозволением. В 1710 году пожар, испепелив почти весь город, еще более ослабил силы Пскова, а открытие петербургского порта отвлекло от него не только всех иностранных купцов, но и рижских и нарвских торговцев. В административном отношении Псков со времени Петра претерпевал разные перемены. В 1708 году, когда вся Россия разделена была на 8 губерний и 37 провинций, Псковская область, названная провинцией, приписана была к Ингерманландии, впоследствии названной петербуржскою губернией. Администрация в Пскове сосредоточена была в руках воеводы с двумя товарищами. В 1719 году, вместо 8 губерний, образовано 12 и в тоже время последовало новое деление уездов по провинциям: города, имевшие большое значение, получили название провинциальных, а прочие уездных. Псков сделался провинциальным городом Новгородской губернии. В 1776 году стал губернским городом.

Псковская губерния не осталась в стороне от событий 1812 года, затронувших всю страну. В самом начале войны в Псковской губернии было объявлено военное положение; псковщина стала ближайшим прифронтовым тылом русской армии. Псковский кирасирский полк был сформирован из одноименного драгунского полка в 1812 году. Будучи драгунским, он прошел всю Отечественную войну в составе 2-го кавалерийского корпуса генерал-майора Ф. К. Корфа, который был шефом полка. Командовал полком полковник А. А. Засс. Псковские драгуны участвовали во всех крупных сражениях 1812 года, особенно прославились в Бородинской битве. 25 июля 1812 года псковичи создали своё ополчение. Жители губернии оказывали большую помощь раненым. По приказанию Барклая-де-Толли на территории губернии с самого начала направлялись раненые. Госпитали работали в Великих Луках, Острове, Новоржеве, Порхове, Опочке, Холме и Пскове. В Пскове госпиталь в здании, где ныне размещается областная администрация, сумел организовать не достигшей ещё и 16-летнего возраста сын псковского губернатора и будущий декабрист князь Ф.П. Шаховской. В 1814-15 годах он с Семёновским полком, в котором к тому времени служил, участвовал в заграничном походе. Под лазареты псковичи отдавали лучшие дома. Кроме того, многие жители брали раненых к себе на квартиры. В 1813 году 16 апреля (29 апреля нового стиля) умер Михаил Илларионович Кутузов (Голенищев-Кутузов) – выдающийся русский полководец, дипломат, граф. Участник Русско-турецкой войны 1768-1774 годов, русско-австро-французской войны 1805 года, главнокомандующий русскими войсками в Отечественной войне 1812 года. Он был рожден в семье Псковских дворян, предположительно в Псковской губернии. В селе Теребени Опочецкого района сохранилась деревянная Воскресенская церковь, построенная отцом полководца Илларионом Матвеевичем, в которой он похоронен. В 19 веке начинает оживляться торговля, появляются иностранные предприниматели, активизируется гражданское строительство, город начинает возвращать свою былую мощь.

Революции 1917 года и Советское государство

В период Февральских событий 1917 года Псков становиться в центре общественной жизни России. Именно здесь, на Псковском вокзале произошло отречение русского царя Николая II от престола. 1918 год, январь – контрреволюционные бунты вспыхивают по всей стране. Германия не собирается соблюдать перемирие и уже подтягивает войска к Пскову. Армии к тому моменту уже не было, спасти ситуацию в начале 1918 года послали товарища Дыбенко с балтийскими матросами. При первых столкновениях с противником, матросы стали отступать и побежали, в Гатчине захватили эшелон и уехали. За отход от Нарвы и самовольный отъезд с фронта Дыбенко исключили из партии (был восстановлен только в 1922 году). 3 марта 1918 года был подписан Брестский мир целиком на германских условиях и Псков входит в состав Кайзеровской Германии. С 25 мая по 25 августа 1919 года город занимали белогвардейские отряды Булак-Балаховича. В сентябре 1919 года в городе устанавливается власть Советов. По условиям Тартуского мирного договора (2 февраля 1920 года) граница РСФСР с Эстонией прошла в 13 км к западу от города.

В самом начале Великой Отечественной войны Псков был оккупирован. Вечером 9 июля 1941 года войска Красной Армии были вынуждены оставить город. Kомдив 118-й дивизии Николай Михайлович Гловацкий 6 июля 1941 года был осужден Военной коллегией Верховного суда “за сдачу немцам города Пскова”. Город был сдан практически без боя, оборонительная линия по реке Великой и по старой государственной границе не дала ожидаемого результата. Но это была вина не одного человека, а результаты ошибок и просчетов, которые были свойственны первому периоду войны. К середине июля и вся территория Псковского района была оккупирована врагом. Важность стратегического положения Пскова обусловила ожесточенность боев за него, в ходе которых было уничтожено 95% жилого фонда. В день освобождения, 23 июля 1944 года, город был пуст – население Пскова составляло всего 143 человека. В городе было заминировано практически все – здания, деревья, крыльца домов, участки улиц. Разруха, пожары, запустение…

И только чудом уцелевшие храмы как символ надежды на возрождение древнего города.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

ПЛЁС

ПЛЁС

ПЛЁС

Дата основания: XI век.

История заселения и освоения Верхнего Поволжья уходит вглубь веков. Первые поселенцы появились здесь с незапамятных времен. Раскопки курганов, топонимика указывают на то, что территория нынешнего Плёса была заселена ранее девятого века. Тогда здесь обитали угро-финские племена: меря, мурома, весь. В IX-X веках

«Деревянная часовня в Плёсе», Исаак Левитан

«Деревянная часовня в Плёсе», Исаак Левитан

Верхнее Поволжье стало заселяться славянскими племенами. Они вырубали лес, распахивали землю, строили поселки и города. С Х века эти земли входили в состав древнерусского государства – Киевскую Русь, объединявшую славян. На месте нынешнего Плёса, как говорит предание, в XI-XIII веках стоял древний город Чувиль.
Русский писатель Филипп Диомидович Нефедов (родился и жил в Иваново-

«Вечер на Волге. Плёс», Исаак Левитан

«Вечер на Волге. Плёс», Исаак Левитан

Вознесенске в 1838 – 1902 гг.), производивший в конце прошлого века археологические раскопки, нашел в нагорной части Плёса и его окрестностях следы древнего поселения. На основе своих находок Нефедов сделал вывод, что древний Чувиль был центром довольно обширной местности. Есть мнение, что название Чувиль произошло от волжского изречения «чувильна» («чувилька»), что обозначало когда-то

«Плёс. Этюд», Исаак Левитан

«Плёс. Этюд», Исаак Левитан

птичку, пташку, свистульку. Древний Чувиль был расположен почти в центре Ростово-Суздальского княжества. Неподалеку от него в XI-XII веках находились такие города, как Ростов, Ярославль, Кострома, Галич, Чухлома, где первыми жителями также являлись меряне и кривичи. Можно считать достоверным, что Чувиль существовал, по крайней мере,

«Вечер. Золотой Плёс», 1889 год, Исаак Левитан

«Вечер. Золотой Плёс», 1889 год, Исаак Левитан

на три столетия раньше, чем был основан Плёс как военное укрепление на Волге, охранявшее подступы к Москве и приволжским городам.
Во второй половине XII века начался распад древнерусского государства на самостоятельные княжества. В числе их возникло Ростово-Суздальское, впоследствии Владимиро-Суздальское. В середине XIII века оно также распалось на Ростовское, Суздальское и другие княжества. Дробление

«После дождя. Плёс», 1889 год, Исаак Левитан

«После дождя. Плёс», 1889 год, Исаак Левитан

княжеств ослабляло силы русского народа – возникла опасность потери независимости. С запада угрожали немецкие и шведские феодалы, с востока обрушивались монголо-татарские полчища. В 1237 году на восточных границах появился Батый, внук Чингис-хана. Он поодиночке разгромил Рязань, Владимир, Москву, Киев. Верхнее Поволжье подвергалось разорению в 1238 году. По всей вероятности, тогда же был сожжен Чувиль.

Плёс

Плёс

В 1409 году полководец Золотой орды эмир Едигей напал на Москву. Великий князь Василий Дмитриевич, сын Дмитрия Донского, оказался застигнутым врасплох. Видя серьезную опасность, он поручил Москву дяде, Владимиру Андреевичу, князю Серпуховскому, а сам с княгинею и детьми спешно выехал в Кострому. Внезапное нападение монголо-татар заставило великого князя серьезно задуматься над случившимся и предпринять необходимые меры на

Плёс

Плёс

будущее. Он решил построить крепость на Волге – опорный пункт на подступах к Костроме – и в 1410 году «повеле рубити град Плёсо». Очень удачно было выбрано место для крепости – на высокой горе, круто обрывавшейся с трех сторон. С нее очень хорошо видно окрестности и просматривается прямое русло реки – плес, таким образом можно было на большом расстоянии наблюдать за движением вражеских лодок. Южную сторону горы подняли еще выше земляным валом и усилили глубоким рвом. Крепость имела два выхода: на север — к Волге, и на запад — к Троицкой слободе. В крепости располагались деревянная церковь, обширный двор воеводы, дома дружины, склад оружия, продовольствия и фуража. На стенах и башнях крепости стрельцы несли неусыпную дозорную службу. Гарнизон имел огневое оружие.
В самой крепости жили воевода с дружиной и прочие ратные люди, а обычные посадские проживали за стенами крепости: в Троицкой слободе, которая раскинулась на горе к югу от крепости, Прибрежная – у подножия холма с севера от него, Заречная (Рыбная) – за речкой Шохонкой. Но у них всегда была возможность при приближении врага укрыться в крепости.
Очевидно, по особенности этого участка реки получила название и крепость. В словаре Даля слову плёс тоже дается два толкования: первое – колено реки между двумя изгибами, второе – рыбий хвост, или ошиб.
Волга была очень удобна для грабительских походов казанских татар. Они плыли на лодках или продвигались берегом от города к городу. Чтобы не дать им возможность скрытно приблизиться к Плёсу, на левом берегу выставлялись два сторожевых поста. Один – напротив крепости, в Серковской слободе, другой – ниже несколькими верстами, в деревне Сторожево. В реке у деревни Сторожево залегала от берега до берега каменная гряда – отложение ледника. Ратные люди использовали в своих целях эту естественную преграду. Проходы в гряде заваливались камнями или забивались кольями. Когда неприятельские суда приближались к этому месту, дозорные отряды передавали сигналы в крепость, а сами вступали в бой.
Таково предание, передававшееся из поколения в поколение… Но на основании анализа многочисленных документов, литературных источников, а также данных специальных экспедиций делается вывод, что плесская крепость, является частью крупной таможенно-оборонительной системы, включавшей в себя подводный лабиринт, остроги-сторожи, естественные препятствия. Это было крупным военно-оборонительным мероприятием, тесно связанным с объединительной политикой московских князей.
«Один из сторожевых пунктов находился в деревне Сторожево, — пишут архитектор А. Дьяков и кандидат исторических наук В. Халтурин в статье «Тайна Плёса», опубликованной в газете «Рабочий край» 22 марта 1986 года. – Отсюда в ясную погоду Волга просматривалась за двадцать километров вверх по течению. Если судно, идущее вниз по реке, не заходило в Плёс и не брало лоцмана, оттуда подавался сигнал, который и принимали в Сторожеве. Судно, не зная фарватера, налетало на камни и захватывалось или уничтожалось». В 1420 году Плёс пережил моровую язву, свирепствовавшую в северной России. Город несколько раз горел. После смерти в 1425 году основателя Плёсской крепости, начался длительный и острый кризис, заполнивший почти все княжение Василия Тёмного. Великокняжеской власти, опиравшейся на служилых землевладельцев и городское население, противостояла коалиция удельных феодалов во главе с галицким князем Дмитрием Шемякой. Его разорительные набеги переносил и Плёс. С 1425 по 1456 годы Плёс находился в центре яростной междоусобной борьбы.
В 1429 году многочисленное войско молодого хана Махмута Хази опустошило и сожгло ряд поволжских городов, в том числе и Плёс. Много жителей было убито, имущество их разграблено. Казанские татары забирали немало пленников. Через некоторое время Плёсская крепость снова была отстроена. С 1462 года, когда московские князья отказались платить дань татарским мурзам, крепость являлась сборным пунктом для русских войск, направлявшихся на битву с врагом. В 1540 году татарское войско потерпело под Плёсом сильное поражение. Более века продолжалась борьба Московского государства с Казанским ханством. На долю Плёса выпала задача — встречать и отражать неоднократные набеги казанских татар. В 1551 году по распоряжению избранной рады в Плёсе был сформирован большой отряд войск для похода на Казань. Впоследствии он влился в Костромские полки под командой князей Горбатого и Серебряного. Осенью 1552 года Казань была взята. Казанское ханство перестало существовать. В 1556 году сдалась русским войскам и Астрахань. С этого времени вся территория среднего и нижнего Поволжья присоединилась к единому русскому государству. Волжский водный путь стал свободным на всем своем протяжении от Каспийского моря до истоков Волги, что открыло возможность для развития торговой деятельности поволжских городов. Город Плёс подчинялся московскому великому князю. Восстание крестьян под предводительством Ивана Болотникова в 1607-1608 годах довольно сильно поколебало устои молодого централизованного русского государства. В начале XVII века русская земля вновь пережила тяжелые годы. Страна была ослаблена после тирании Ивана Грозного, смутное время, ознаменованное стихийными бедствиями, тяжелейшим политическим, экономическим, государственным и социальным кризисами, именно такого момента не упустили Польша и Швеция, предприняв новую интервенцию для порабощения русского народа. Поляки заняли Москву. Были разорены Владимир, Суздаль, Кинешма, Галич, Плёс, Кострома, Ростов и ряд других городов. Вся Русь тогда всколыхнулась против польских захватчиков.
Великое патриотическое движение возглавили нижегородцы. Во главе с земским старостой Козьмой Мининым они собрали большое народное ополчение и, ранней весной 1612 года, под руководством воеводы князя Дмитрия Михайловича Пожарского, двинулись освобождать Москву (нижегородские послы явились к Пожарскому в его вотчину — село Мугреево, теперь в Южском районе Ивановской области, где Дмитрий Михайлович лечился от ран, полученных в боях с поляками под Москвой). В Плёс заблаговременно была выслана артель плотников, чтобы до прихода всего войска построить плоты и паромы для переправы. Из Нижнего Новгорода ополченцы шли на Ярославль правым берегом Волги. По пути к ним примыкали ратные люди из Балахны, Юрьевца, Кинешмы, Плёса. Весенняя распутица захватила ополчение в Кинешме. Руководители его отправили в Плёс большую артель плотников строить паромы и плоты для переправы войска через Волгу на левый берег. Во всех местах, по которым проходили ополченцы, их принимали с великой радостью и давали «ратников и многую казну на подмогу». В Плёсе имел место трогательны случай: юрьевецкие татары, желая послужить своему новому отечеству, вручили через прибывших сюда выборных людей князю Пожарскому две тысячи рублей, прося употребить их на ратное дело против поляков.
Но миновало лихолетье. Уже в первой четверти XVII века Плёс утрачивает свое значение укрепленного пункта, и становиться центром обширного церковного округа – так называемой Плёсской десятины, в которую, согласно переписным книгам Алексея Копнина, в 1653 году входило 170 церквей Костромского, Галичского и Кинешемского уезда. Естественно, это не могло не отразиться на облике города. Сожженная крепость больше уже не восстанавливается. Взамен старой церкви, находившейся в крепости, сооружается деревянный Успенский собор. Обзаводятся своими приходскими храмами и быстро растущие слободы.
К концу XVII столетия Плёс – уже довольно большой по тем временам город. О его величине можно судить хотя бы по тому, что в одном только приходе Троицкой церкви в 1694 году числилось 118 дворов. Появляются в городе и первые каменные строения – кирпичный Успенский собор (1699) на территории бывшей крепости и два административных корпуса, на западной окраине города, Преображенская пустынь, за Шохонкой – Петропавловская церковь, заменившая свою деревянную предшественницу, и др.
Плёс служит одним из замечательных примеров того, как талантливые русские зодчие умели сохранить и органично развивать замыслы своих предшественников. Потому то и дошел до нас Плёс во всей своей первозданной красоте, потому и не заслонила позднейшая его застройка живописного природного ландшафта.
В 1778 году Плёс указом Екатерины II был преобразован в уездный центр Костромской губернии. Тогда же город получил собственный герб. Во время Отечественной войны 1812 года в Плёсе формировались отряды Костромского народного ополчения. Когда Наполеон стал угрожать Москве, и началась эвакуация населения, Плёс послужил пристанищем для воспитанников и педагогов Московского театрального училища. Плёсский краевед П. И. Моисеев в своей книге «Город Плёс» приводит интересные воспоминания известного балетмейстера начала XIX века А. П. Глушковского о пребывании училища в Плёсе: «Театральной конторе, гардеробу и библиотеке был отведен двухэтажный дом на берегу Волги, а театральное училище поместили в трех мещанских домах, стоявших на горе: в одном жили мальчики, а в другом – девицы, третий же дом был занят для классов воспитанников; чтобы сделать зало для танцев попросторнее, сняли в доме перегородки. Во время занятий хозяин с дочерью и соседскими девушками собирались под окнами училища слушать пенье и смотреть, что делалось в училище, но более всего внимание простолюдинов было обращено на танцы, особенно удивляло их то, что девушки подымали ноги в разные стороны, прыгали, вертелись: бабы, которые были посмелее, говорили: « Ах, матки мои, как их вертит нечистая сила, как она их подымает!» Некоторые из них плевались, крестились и читали про себя молитву. Через несколько времени после того жители города Плёса стали бегать от дома, занимаемого театральным училищем, как от чумы».
Свой первый этюд в Плёсе Левитан написал вечером в день приезда. Это была «околдовавшая» его древняя церковка на холме. Именно в Плёсе Левитан нашел самые благоприятные условия для жизни и творчества. В 90-х годах, после того как появились на выставках волжские картины Левитана, Плёс оказался весьма популярным. Для людей творчества, и прежде всего для художников, тихий городок на Волге стал любимым и заветным уголком вдохновения и творчества. С тех пор человек с мольбертом – живая деталь здешнего пейзажа, особенно летом.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

ПЕЧОРЫ

ПЕЧОРЫ

ПЕЧОРЫ

Дата основания: 1565 год.

История Печорской земли уходит корнями в далекое прошлое. Около пяти столетий назад этот край стал форпостом русского государства, надежной защитой его северо-западных границ. Издревле являясь порубежным, Печорский край находился на пересечении крупных торговых путей и представлял своеобразные

Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь

Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь

ворота, через которые шли на Русь иноземные товары.

Название города происходит от древнерусского слова «печера» — пещера. В пещерах песчаного холма у ручья Каменца жили монахи-пустынножители, а в 1473 году возник пещерный монастырь, который в XVI веке был обнесен крепостной стеной. Печорская крепость несла службу Отечеству в течение 140 лет, защищала рубежи России от поляков, литовцев, шведов. С момента начала

Церковь Сорока Мучеников в Печорах

Церковь Сорока Мучеников в Печорах

строительства крепости вокруг монастыря разрастается примонастырская слобода. Дата окончания строительства крепости 1565 год — является датой основания города. Именно в это время для несения службы и защиты крепости, по приказу царя Ивана Грозного, из Москвы прибывает около 300 стрельцов с семьями. Они расселились в посаде, который позже перерос в город.

Статус города был узаконен высочайшим указом Императрицы Екатерины от 7 июня 1782 года. А 29 декабря того же года был учрежден герб города, созданный герольдмейстером, действительным статским советником Волковым. На гербе изображены: длань Господа Бога, указывающая на пещеру, им созданную —

Церковь Великомученицы Варвары в Печорах

Церковь Великомученицы Варвары в Печорах

как символ святости, величия этого места, и барс, олицетворяющий силу, храбрость и отвагу людей, отстоявших эти земли.

Печоры — примонастырский город. Обитель дала ему жизнь и полностью определяла, вплоть до XVIII века, его структуру, состав населения, сферу занятий местных жителей. Сам город в начале своего становления не имел ни экономического, ни культурного значения, его развитие было плавным

Петровская башня - вход в монастырь

Петровская башня — вход в монастырь

и замедленным. Жители занимались земледелием, рыболовством, охотой, кирпичным и гончарным производством, обработкой металла и дерева, выделкой кож, мукомольным производством. На первом месте стояли не городские ремесла, а промыслы.

С XIX века Печоры становятся пригородом Пскова. Застройка города была скромной: полугородского-полусельского типа, в основном с деревянными в один и два этажа зданиями. Так, например, в 1820 году из 228 домов 215 деревянных, 7 — каменных, 6 — смешанных. Несмотря на то, что население города росло, Печоры оставались самым маленьким городом Псковской губернии: к началу XIX века в нем проживало 1312 человек.

Тайловская башня

Тайловская башня

Развитию города способствовало строительство в 1886 году Псково-Рижской железной дороги, которая связала Печоры с городами: Москва, Санкт-Петербург, Рига, Ревель (Таллин). В канун Первой мировой войны население города составляло 2240 жителей. В Печорах было 11 улиц и переулков, 5 площадей, 3 начальных школы, земская больница, аптека, 7 чайных, трактир, монастырская гостиница.

Михайловский собор

Михайловский собор

В 20-30-е годы XX века важную роль в жизни города заняла торговля. В Печорах торговали лошадьми, домашней и сельскохозяйственной утварью, зерновым хлебом. Славился Печорский рынок и своими рыбными рядами. Но главным источником доходов стала торговля льном. На рынках Западной Европы большим спросом пользовался лен сорта «Печорский кряж». В среднем в Печорском крае производилось 200 000 пудов льноволокна. В городе находились представительства английских и немецких фирм по закупке льна.

айловская башня и башня Верхних решеток

айловская башня и башня Верхних решеток

Как встарь, так и ныне главной достопримечательностью Печор является Псково-Печерский Свято-Успенский монастырь — одна из старейших и самых крупных в России мужских обителей с непрерывной многовековой историей и замечательным исорико-архитектурным ансамблем XV-XIX веков. Именно монастырь, первоначально расположенный в пещерах, дал имя городу.

Надвратная церковь Николы Ратного

Надвратная церковь Николы Ратного

Летопись повествует о том, как в конце XIV века изборские охотники, отец и сын Селиши, услышали в глухом лесу близ ручья Каменца прекрасное пение, доносившееся как будто из-под земли. Вскоре местные крестьяне приобрели эти земли; по жребию они достались Ивану Дементьеву, который поселился неподалеку, у реки Пачковки. Однажды, когда он рубил лес на склоне горы, одно из поваленных деревьев, падая, увлекло за собой другие. Под корнями одного из них открылся вход

Сергей Виноградов. «Древние стены. Псково-Печерский монастырь». 1928 год

Сергей Виноградов. «Древние стены. Псково-Печерский монастырь». 1928 год

в пещеру, а над входом надпись: «Богом зданныя (т.е. созданные) пещеры». Открытие этой пещеры относится к 1392 году. Из древнего местного предания известно, что жили в этом месте выходцы из Киево-Печерской обители, бежавшие в псковские пределы из-за многочисленных набегов крымских татар. Имена их остались неизвестны, летописная история сохранила до нас лишь имя «начального инока» преподобного Марка.

Общепризнанной исторической датой основания Псково-Печерского монастыря считается 1473 год, когда освящена была выкопанная в песчаном холме у ручья Каменца преподобным Ионой Успенская церковь. Преподобный Иона — непосредственный основатель обители. Ранее он, нося в миру имя Иоанн, был священником в Георгиевском храме Юрьева — Ливонского (ныне г.Тарту). Прозван он был Шестником, т.е. пришельцем, потому что родом происходил из московских пределов. Иоанн вместе с женой Марией и детьми покидает Юрьев и поселяется в Пскове. Здесь он впервые услышал о «Богом зданной пещере». Сердечное желание с еще большим усердием послужить Господу привело Иоанна с семейством поселиться вблизи святого места.

Постройка пещерного храма еще не была завершена, когда Мария, его супруга, тяжело заболела. Почувствовав приближение смерти, она приняла монашеский постриг с именем Васса, таким образом, став первой постриженицей обители. В следующую ночь после погребения гроб ее чудесным образом оказался на поверхности. Священник Иоанн и духовник Вассы повторно совершили отпевание, думая, что ранее ими было что-то пропущено в надгробном пении. Однако и после этого гроб с телом Вассы невидимой силой был выставлен из земли. Иона принял это как знак свыше, и гроб был оставлен на поверхности. С того случая не прекращается чудесное действие благодати в монастырских пещерах: на протяжении столетий гробы с телами иноков, равно как и павших воинов, и просто жителей печорского посада не предаются земле, а составляются в склепах друг на друга. В монастырском пещерном некрополе можно видеть склепы, до самых сводов заполненные ветхими почерневшими гробами, в то время как не замечено никаких признаков тления тел усопших. Сейчас в пещерах проделаны семь длинных подземных галерей. Среди захороненных здесь — представители прославленных русских родов: Пушкиных, Назимовых, Бутурлиных, здесь покоятся родственники полководца М.И.Кутузова, поэта А.Н. Плещеева, композитора М.П. Мусоргского. Пещеры ныне — и хранилище памятников прикладного искусства XVI-XVII веков. Стены большинства подземных галерей содержат множество каменных и керамических плит — керамид, как их принято называть. Они закрывают собой погребальные камеры. Древнейшая из пещерных керамид — 1530 года. Надписи на плитах — настоящие исторические тексты. Их можно прочитать и составить впечатление о событиях, происходивших сотни лет назад. Специалистами составлен специальный свод, в который вошли более трехсот керамид, среди которых более ста керамических и более двухсот известняковых. И неслучайно пещеры, особенно в последние .десятилетия, стали так притягивать к себе внимание гостей, приезжающих в монастырь. «Оттого-то, быть может, туда, в эти пещеры, непрестанной лентой льется народ, чтобы благоговейно, с маленькими, едва освещающими своды пещер свечками, испытать необыкновенное чувство, почти не передаваемое словами», — так писал о пещерах Псково-Печерской обители профессор Василий Синайский в 20-е годы XX века. Впечатление, оставляемое посещением пещер, действительно не передать словами, лучше со знающим проводником из монашеской братии пройти самому по этим подземным улицам.

В 1520-х годах, при игумене Дорофее, монастырь перенесли к подножию горы, здесь был устроен пещерный храм во имя преп. Антония и Феодосия, построена церковь во имя Сорока Севастийских мучеников, начато сооружение монастырской звонницы. Помощь монастырю оказывал государев дьяк Мисюрь Мунехин — человек замечательной образованности и благочестия, оценивший и стратегическое значение Печор. Мисюрь Мунехин оказывал покровительство будущему игумену монастыря — преподобномученику Корнилию, при котором обитель достигла своего расцвета, став не только духовным, но и крупнейшим культурным центром на северо-западе Руси. В то время значительно возросло количество иноков, работали иконописная, плотницкая, керамическая мастерские, была собрана прекрасная библиотека, знаменитая своими древними рукописями. Здесь велась Третья Псковская летопись, из так называемых Печорских сборников стала известна переписка князя Андрея Курбского с Иваном Грозным. Здесь создавались и хранились драгоценные произведения древней живописи, прикладного искусства, ювелирного и литейного дела.

Подготовка к Ливонской войне (1558-1583 гг.) привела к необходимости укрепить порубежный монастырь. Величественные, мощные каменные стены и башни монастыря были возведены в основном в 60-е годы XVI столетия. Их протяженность — примерно 700 метров. Отдельные башни крепости достигают 25 метров высоты. Значение этой крепости в защите русских рубежей очень велико. Монастырь-крепость неоднократно подвергался нападениям «латинян» немцев, шведов, поляков, литовцев. Особенно тяжелой была осада обители войсками польского короля Стефана Батория в 1581 году. Два месяца длилась героическая оборона крепости. Защитники отбили все приступы, и войска Батория вынуждены были отступить.

В начале Северной войны (1701 г.) в Печерский монастырь приезжал Петр I. Предвидя возможность использования крепости в боевых действиях, он приказал укрепить монастырь земляными бастионами, раскатами, валами и рвами. По преданию, царь сам взял в руки лопату и заложил первое укрепление. Земляные бастионы сохранились до наших дней. Правда, сейчас эти живописные холмы, поросшие деревьями и кустарником, с зелеными лужайками, вовсе не похожи на оборонительные укрепления. Однако любознательные туристы могут легко представить себе эти укрепления в ожидании боя.

С заключением Ништадского мира (1721 г.) закончилась военная история монастыря-крепости. 140 лет он оберегал границы Российского государства. Но и по сей день это замечательный памятник русского фортификационного искусства.

В XVIII веке гора была облицована фасадом Успенской церкви, возведенным в стиле барокко. Увенчанный многоярусными куполами, расписанный фресками, он представляет собой лишь стену: сама церковь находится в горе. За куполами Успенской церкви, среди монастырского сада, расположилась деревянная церковь Всех Псково-Печорских святых, отличающаяся благородным изяществом и простотой.

На нижней площадке монастыря находятся Братский корпус, двухэтажная Трапезная, церковь св. Лазаря. Дату возведения Лазаревской церкви и примыкающего к ней здания монастырской больницы принято относить к 1792-1800 годам. У церкви интересная судьба. Кроме того, что она помогала излечивать души больным, лечившимся в монастырской больнице, был период, когда в стенах церкви работал епархиальный свечной заводик, а в 1849 году жил настоятель обители. С 1883 года здесь размещалась гостиница для паломников-богомольцев, а в недавние 90-е годы XX века — монастырский архив и библиотека.

На верхней площадке монастыря привлекают внимание необычные здесь монументальные портики и золотой купол храма Архистратиги Божия Михаила Архангела, построенного в 1827 году на деньги офицеров и солдат, участников войны 1812 года. На металлических позолоченных досках выбиты имена командиров и число воинов корпуса П.Х. Витгенштейна, защищавших дорогу на Псков от наступающих французов. Храм впитал в себя воинский дух того места, на котором построен, ведь раньше на этом участке крепостной стены стояла башня Брусовка, почти полностью разрушенная во время вражеского нападения. Храм буквально встроен в крепостную стену, за которую выходят только четырехколонные портики, которые как бы напрямик связывают город и монастырь. Это единственное здание в монастыре, которое имеет выход за стены крепости. Высота храма — 32 метра.

Монастырь был местом паломничества русских венценосцев. Здесь бывал с богатыми дарами Иван Грозный, каявшийся о загубленном им игумене Корнилии, на которого в свое время пали мрачные подозрения мнительного царя (как гласит предание, игумен был обезглавлен). Четырежды здесь бывал Петр I. В память о посещавшей монастырь императрице Анне Иоанновне здесь по сей день хранится ее карета. В 1903 году в Псково-Печерскую обитель приезжал на богомолье последний Российский Император Николай II.

Современный вид монастыря необычайно живописен. Крепостные стены окружают великолепный архитектурный ансамбль из храмов XV-XIX веков. Удивительны и укрепления XVI века, то идущие по верхнему краю оврага, то сбегающие вниз по его склону, то поднимающиеся на другой склон, чтобы ниже по течению вновь спуститься к ручью. Из десяти башен крепости сохранились девять.

Название башни Тайловской происходит от местечка Тайлово, что недалеко от Печор. Это одна из самых мощных башен крепости, сдерживавшая врага на одном из самых опасных направлений. Стены в два с половиной метра толщиной уходят вверх на семнадцать метров. В башне пять ярусов и целая система из тридцати семи бойниц, нижние из которых — щелевидные, а верхние — более широкие, устроенные так, чтобы максимально расширить зону обстрела перед крепостью, но при этом сохранить безопасность самих защитников. Верхний зубчатый ярус, скрытый под самой кровлей, сделан на башне в более позднее время. Тайловская башня занимала одну из ключевых позиций в обороне: она не только возвышалась над окружающей местностью, но и позволяла защитникам контролировать положение на других участках крепостной стены и на подступах к соседним башням.

За Тайловской башней расположена высокая стройная башня, в нижней части которой выложена небольшая каменная арка, сквозь которую воды ручья Каменца попадают внутрь крепости и продолжают свой бег далее. Арка закрывалась железной решеткой, чтобы осаждающие не воспользовались ручьем для проникновения в крепость. Решетка и дала наименование башне. Несмотря на то, что башня Верхних решеток стоит на дне оврага, она самая высокая в Печорской крепости: ее верхняя точка достигает высоты в двадцать пять метров. За стенами скрыты шесть боевых ярусов с бойницами и широкими камерами для установки пушек. Шатер башни увенчан дозорной площадкой — караульней, с которой хорошо просматриваются подходы к крепости и ближайшая местность.

Башня Нижних решеток так же, как и башня Верхних решеток, поставлена на дне оврага, ниже по течению ручья; она имеет четыре боевых яруса. На каждом из трех нижних ярусов — по четыре бойницы с широкими боевыми камерами, а на самом верхнем — семь бойниц. Расположение ярусов позволяло брать под контроль практически все направления возможных атак. Кроме того, на третьем ярусе имелся выход на крепостную стену. Эта деталь очень важна, ведь рядом с башней находятся нижние ворота. Чтобы усилить защиту ворот, над ними в крепостной стене были устроены бойницы, между которыми расположен киот с изображением Спаса.

Башня Татарыгина, или Наугольная, как установили исследователи, первоначально была круглой в плане. Но во время осады крепости шведскими войсками в 1615 году башня оказалась разрушена почти до основания. Во время восстановления древние строители сделали ее четырехугольной — такой, какой мы видим ее в наши дни. Интересно, что в нижнем ярусе башни сохранились бойницы щелевидной формы, отличающиеся от квадратных амбразур верхних ярусов, в XVII веке облицованных кирпичом. Возможно, щелевидные бойницы — это сохранившиеся детали первичной башни, разрушенной во время сражения. Когда подходишь к башне Тарарыгина, сразу же замечаешь еще одно отличие от других башен: верхний ярус не имеет зубцов и деревянный шатер установлен прямо на верхнюю кромку стены. Отличают ее и крупные камни, вложенные в основную известняковую кладку, отчего стены башни имеют красноватый оттенок, словно на них отражается далекое зарево.

Приземистая, с округлыми стенами, с рядами бойниц, Изборская башня словно вросла в крепостную стену и смотрится как одно целое, как монолит. Это тот крепкий орешек, о который враги обязательно должны были «сломать зубы». Башня выглядит круглой, хотя в плане она подковообразна. Назвали башню по имени соседней, Изборской, крепости, в направлении которой уходила дорога, ведь башня была проездной. Причем ворота были устроены не в главном фасаде башни, а в боковой стене и хорошо защищены. В крепостной стене располагается навесная бойница, через которую защитники могли контролировать пятачок перед въездом. Сама же башня имела три яруса с бойницами различного предназначения: для ведения низового боя — подошвенный ярус, для навесного боя — верхний ярус с боевыми зубцами.

Благовещенская башня первоначально имела четыре яруса. Но до нашего времени древний верхний ярус не сохранился. Благовещенскую башню отличают угловые бойницы, направленные в разные стороны, но исходящие из одной боевой камеры. Эта новинка в крепостном строительстве того времени была призвана усилить боевые возможности защитников, ведь для того чтобы поменять направление фронтального обстрела местности перед башней на прострел вдоль участка крепостных стен, теперь не надо было перебегать от бойницы к бойнице, оставалось только развернуться. Это должно было помочь особенно в те моменты битвы, когда численность защитников уменьшалась. В последние годы местность перед башней густо заросла кустами и деревьями, плотно закрывающими своими зелеными кронами стены самой башни, придав тем самым боевому укреплению весьма живописный и даже слегка кокетливый вид. Название башне дала расположенная рядом с ней Благовещенская церковь.

Одна из самых молодых башен крепости, достроенная в XVII веке — Петровская проездная башня. Ворота башни, обитые кованым железом, вот уже долгое время являются главным входом в монастырь. Башня очень оригинальна по своему внешнему виду и, на первый взгляд, вовсе не напоминает оборонительное сооружение. Легкость и изящество ей придает не только удивительный купол и золото вознесенного к небу креста, но и крытая галерея, проходящая по периметру стен башни на уровне третьего яруса. Однако за внешними атрибутами башни проглядывают черты настоящего боевого укрепления, готового в любой момент, захлопнув створы ворот перед неприятелем, встать на защиту обители.

Слева от Петровской стоит Никольская башня с надвратной церковью Николы Ратного. Она не похожа на все остальные башни крепости, и знакомиться с ней лучше изнутри, пройдя за крепостную стену. Очень трудно разделить Никольскую башню и церковь Николы они накрепко связаны между собой, и кажется, что это одно целое, тем более они имеют единую кровлю. Однако время их постройки разное: сначала был построен храм. Первоначально главный въезд в крепость и монастырь находился именно в Никольской башне, в которой сначала было трое железных ворот, правда, до наших дней они не сохранились. Основным предназначением башни была именно защита ворот и подъездных путей. Но была и другая роль: башня имеет прямое сообщение с Никольской церковью, расположенной у крепостной стены и служащей также укрытием для защитников крепости от пуль и ядер осаждающих.

Рядом с Петровской башней можно увидеть и небольшую круглую башню со странным, на первый взгляд, названием «Острожская». Но название ее оправдано. Некогда рядом с этой башней стоял небольшой острог, в котором содержались преступники и подозрительный люд. Башня, получившая такое название, кроме защиты участка крепостной стены от врага, была еще и охранной. В ней несли службу стрельцы, стоявшие на страже острога.

На дне оврага уже не журчит ручей Каменец, забранный в трубу. Место, где он протекает, обозначает только древний колодец — источник «живой воды». Колодец играл огромную роль для всего монастыря во время многочисленных осад, снабжая защитников крепости водой. Рядом с древним колодцем находится более молодой — артезианский колодец. Скважину пробурили в 1910 году, а уже в 1911 году провели водопровод. Колодец не имеет такой богатой истории, как его более древний товарищ, но благодаря строителям стал еще одной достопримечательностью монастыря.

Здесь же находятся наиболее древние и интересные монастырские здания. Рядом с пещерами расположена звонница XVI века — одно из первых каменных сооружений в обители, кроме того, самая большая из всех звонниц, дошедших до наших дней, причем сохранившая не только оформление, но и полный набор колоколов. Звонница имеет шесть пролетов для колоколов разных размеров, кстати, многие из них отлиты псковскими мастерами. Все колокола имеют личные, неповторимые тембры и оттенки звучания. По внешней поверхности они украшены рельефными рисунками, своеобразными поясками с изображениями зверей и растительного орнамента, а также имеют древнерусские надписи, сохранившие даты литья каждого колокола, имена литейщиков и заказчиков. Три больших колокола — подарки монастырю от царей Ивана Грозного, Бориса Годунова и Петра I. В XVIII веке над звонницей было решено сделать надстройку для колокола, подаренного Петром I. Это, кстати, не единственный знак внимания великого царя: по его указу на надвратной Петровской башне был установлен герб России, как признание общегосударственного значения крепости.

Семнадцать колоколов на Большой звоннице позволяют мастерам колокольного звона исполнять сложные музыкальные произведения. Насладиться печерскими звонами специально приезжают многие сотни людей.

К звоннице примыкает Часовая башенка с часами, соединенными с колоколами звонницы, отбивающими каждую четверть часа. Чуть севернее расположены объединенные в одно здание Ризница, Сретенская и Благовещенская церкви, постройки XVI-XVII веков. Строительство легкой стройной ризницы датируют XVII веком. За долгие годы здесь скопилось множество настоящих произведений прикладного искусства: золотые и серебряные кресты, украшенные драгоценными камнями сосуды, евангелия, кадила, ризы, вышитые золотом плащаницы. Многие предметы подарены Иваном Грозным, Борисом Годуновым, Петром I и другими знатными людьми государства. На втором этаже размещалась монастырская библиотека, насчитывавшая большое число древних рукописей и старопечатных книг, среди которых был один из списков жития Бориса и Глеба, русских князей XI века. В годы Великой Отечественной войны фашисты разграбили и ризницу, и книгохранилище монастыря. Часть ценностей была возвращена в обитель в послевоенные годы. У западной стены ризницы можно увидеть металлическую дугу длиной более трех метров — било XVI века, использовавшееся до появления звонницы как набат.

Чуть дальше здания ризницы стоит небольшая одноглавая церковь Благовещения. Она тоже относится к числу первых каменных зданий монастыря. Дата ее постройки — 1541 год. Стены церкви имеют красный цвет, белую отделку, в том числе фронтонов окон и пояса на барабане купола, а сам фасад делится на две части. Причем пояс изготовлен из керамических плит, покрытых глазурью, на которых сохранилась древняя надпись-летопись. По уверениям специалистов, керамический пояс на Благовещенской церкви самый ранний из известных в архитектуре Псковской земли.

В настоящее время в монастыре насчитывается 11 храмов, три из которых пещерные. При обители созданы мастерская по реставрации икон, детский хор, действует воскресная школа. Главным праздником монастыря является праздник Успения Пресвятой Богородицы, на который съезжается огромное количество паломников.

Каждый, кто выходит через главные ворота Псково-Печерского монастыря, видит церковь святой Варвары. Она соседствует со знаменитой обителью с конца XVIII века, разделенная с ней лишь небольшой площадью. Скромная деревянная Варваринская церковь, обшитая тесом, не затерялась, не потеряла свой неповторимый облик рядом с великолепным соседом. По сей день это один из самых посещаемых храмов в Печорах, в который едут со всех концов России, из стран ближнего и дальнего зарубежья.

Рядом с Варваринской церковью, чуть дальше от монастырской стены, располагается белый храм — церковь Сорока Мучеников. Когда-то на этом месте, называемом Приезжий двор, стояла небольшая церковь, перенесенная сюда в далеком 1540 году из монастыря и ставшая первым храмом в начавшей создаваться примонастырской слободе. Дерево, из которого она была построена, не выдержало испытания временем, и в 1778 году появилось решение о строительстве каменного храма с каменной же оградой и воротами. Над входом вознеслась трехъярусная колокольня. Возведение храма относят к периоду с 1817 по 1860 год.

В храме бережно сохраняют частички прошлого: старый иконостас, церковную утварь, исторические традиции. А история возникновения этой церкви давняя, давшая начало не только возведению храма Сорока Мучеников, но, во многом, и всей пещерной обители. В далеком 1472 году в Дерпте (Юрьеве) случилась трагедия: во время погрома 72 православных прихожанина вместе со священником Исидором были схвачены немецкими властями и 8 января непокоренными сброшены под лед реки Омовжи. В память об этом и была поставлена церковь, как знак силы духа и стойкости русских людей в борьбе за свою веру.

Городок Печоры как будто «растет» вокруг крепостных стен Псково-Печерской обители. Деревянные, каменные, кирпичные дома XVI, XIX, XX веков — чуткие свидетели разных эпох, пронесшихся над ним. Печорский край с давних пор привлекал художников, писателей, историков, ученых, многих знаменитых людей России и зарубежья. В начале XX столетия в Печоры и Изборск приезжал известный художник Н. Рерих, запечатлевший на своих полотнах красоту и величие этих мест. Здесь бывали историк Н. Костомаров, выдающиеся живописцы К. Брюллов и В. Маковский, замечательный исследователь древнерусского искусства И. Грабарь. В Печорах жил и работал писатель В. Муйжель. Поэт И. Северянин написал о Печорах такие строки: «…то затерявшийся в расщелине, то взвившийся на бугорок, весь утопает в нежной зелени старинный русский городок».

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

КОСТРОМА

КОСТРОМА

КОСТРОМА

Дата основания: 2-ая половина 12 века.

Кострома стоит на высоком берегу Волги, в верхнем её течении, вокруг много лесов и солевых источников. В лесах было множество пушных животных, река полна рыбой. Это-то и привлекло сюда славян. А до славян эту землю занимали меряне, славяне большинство своих городов и крепостей основывали на уже

Кострома. Стены «нового города». Ипатьевский монастырь. Стены «нового города» с тремя башнями, из которых средняя, надвратная, за цвет черепичной кровли получила название «Зелёной». (1642 - 1643). Башня имела оборонительное значение, была снабжена военными атрибутами: отводной стрельницей, машикулями с варовыми щелями. Фото М. Быкодорова.

Кострома. Стены «нового города». Ипатьевский монастырь. Стены «нового города» с тремя башнями, из которых средняя, надвратная, за цвет черепичной кровли получила название «Зелёной». (1642 — 1643). Башня имела оборонительное значение, была снабжена военными атрибутами: отводной стрельницей, машикулями с варовыми щелями. Фото М. Быкодорова.

обжитых финно-угорскими племенами территориях.

Основание города.
Принято считать, что Кострому основал Юрий Долгорукий в 1152 году, хотя есть основания полагать, что всё было иначе. Что на самом деле Кострома основана Всеволодом Большое Гнездо. Очень сложно отдать предпочтение какой-либо версии, слишком мало сейчас доказательств как одной, так и второй. Крепость, ставшая началом города, была построена на левом берегу Волги, на месте, где в неё впадает река Кострома. Первое летописное упоминание Костромы состоялось лишь в 1213 году. Перед смертью Всеволод III разделил

Кострома. Пожарная каланча. 1823 - 1826 гг. Архитектор П. И. Фурсов. Пожарная каланча, одна из лучших в русской архитектуре начала XIX века. Включая жилые помещения для служащих и бойцов, конюшни, сарай для машин и бочек с водой, наблюдательную вышку всего города. 1823 - 1826 гг. Фото М. Быкодорова

Кострома. Пожарная каланча. 1823 — 1826 гг. Архитектор П. И. Фурсов. Пожарная каланча, одна из лучших в русской архитектуре начала XIX века. Включая жилые помещения для служащих и бойцов, конюшни, сарай для машин и бочек с водой, наблюдательную вышку всего города. 1823 — 1826 гг. Фото М. Быкодорова

Владимирское княжество между сыновьями. Обделённым почувствовал себя Константин – старший сын великого князя. Кострома по разделу принадлежала именно ему, когда же он выдвинул свои претензии своему брату Юрию, началась междоусобица. Жители Костромы отдали своё предпочтение Юрию и Константин, не задумываясь, сжёг город. Это событие и посчитали достойным описания летописцы некоторых городов. В этой междоусобице победителем вышел Константин и отдал Кострому своему малолетнему сыну Василию.

В 1238 году случилось нашествие Батыя на Русь, не миновал он и Костромы. После нашествия монголов великим князем стал Ярослав Всеволодович, он построил в Костроме храм Фёдора Стратилата. В 1247 году он передаёт Кострому своему одиннадцатилетнему сыну Василию. Василий Ярославич, прозванный Квашнёй, приходился братом Александру Невскому. В 1272 году великий князь Ярослав Ярославич умирает и главой Владимирского княжества становится Василий Квашня. Он не захотел переезжать во Владимир и, таким образом,

Кострома. Красные ряды. 1789 г. Архитектор С. А. Воротилов. Красные ряды являются составной частью ансамбля торговых рядов, сыгравших градостроительную роль в формировании центра на традиционном месте торга, где располагались уничтоженные пожаром 1773 года купеческие деревянные лавки. Фото М. Быкодорова

Кострома. Красные ряды. 1789 г. Архитектор С. А. Воротилов. Красные ряды являются составной частью ансамбля торговых рядов, сыгравших градостроительную роль в формировании центра на традиционном месте торга, где располагались уничтоженные пожаром 1773 года купеческие деревянные лавки. Фото М. Быкодорова

Кострома стала столицей Владимирского княжества. Впрочем, столицей она была всего четыре года – в 1276 году умирает уже Василий Квашня. На его похороны в Кострому съезжаются многие князья. Время княжения Василия Квашни в Костроме было единственным отдельным существованием Костромского княжества. После его смерти Кострома уже не существует «сама по себе». Также за время его правления в городе появляются Спасо-Запрудненский монастырь, Успенский собор и церковь Воскресения на Дебре. К 13-14 вв. относится и появление других монастырей Костромы – Ипатьевского

Кострома. Музей изобразительных искусств. 1913 г. Архитектор Н. Горлицын. Историко-архитектурный музей-заповедник построен по проекту костромского архитектора Н. Горлицына. Основан членами Костромской губернской учёной архивной комиссии в 1891 году, здание выстроено на средства от благотворительных вечеров и пожертвований. Фото М. Быкодорова

Кострома. Музей изобразительных искусств. 1913 г. Архитектор Н. Горлицын. Историко-архитектурный музей-заповедник построен по проекту костромского архитектора Н. Горлицына. Основан членами Костромской губернской учёной архивной комиссии в 1891 году, здание выстроено на средства от благотворительных вечеров и пожертвований. Фото М. Быкодорова

и Николо-Бабаевского. В начале 14 века власть над Костромой пыталась получить Тверь, правда получила отпор и, в итоге, заключила с Костромой союз. Они вместе выступили против Московского княжества. После того, как в 1318 году Московское княжество нанесло сокрушительное поражение Костроме, город больше не сопротивлялся.

В 1338 году Иван Калита официально включает Кострому в состав Московского княжества, получив на неё ярлык в Орде. В 14 веке Кострома расширяется за счёт переселения в неё беженцев из Смоленского, Рязанского и Тверского княжеств, люди спасались от набегов татар и междоусобиц князей. В 1364 году Кострому поразил мор, умерших людей не успевали хоронить, неспокойно было ещё и от бандитских набегов. Так называемые новгородские ушкуйники не раз грабили Кострому, а в 1375 году и вовсе заняли Кострому, смяв перед этим городскую дружину. В 1380 году Костромское войско сражалось на Куликовом поле. Когда в 1382 году хан Тохтамыш пошел мстить Донскому, тот, бежав из Москвы, спрятался в Костроме. Именно Кострома стала главным убежищем для князей, отгороженная Волгой, расстояние до Москвы было и не большим и не маленьким, довольно удобно.

Кострома. Здание Присутственных мест. 1806 – 1809 гг. Архитектор Н. Метелин. Бывшее здание присутственных мест перестраивалось в 1832 году. Архитектурная композиция фасадов отвечает основным канонам классицизма. В целом создан запоминающийся образ административного здания XIX века. Фото М. Быкодорова.

Кострома. Здание Присутственных мест. 1806 – 1809 гг. Архитектор Н. Метелин. Бывшее здание присутственных мест перестраивалось в 1832 году. Архитектурная композиция фасадов отвечает основным канонам классицизма. В целом создан запоминающийся образ административного здания XIX века. Фото М. Быкодорова.

В сообщении 1413 года говорится, что во время пожара в Костроме сгорело 30 церквей. После пожара город был перестроен – кремль теперь находился немного в другом месте, на высоком берегу Волги. Были построены Успенский и Троицкий соборы. Последовали несколько десятилетий междоусобных войн, делили власть Юрий Звенигородский и Василий Васильевич – сын и внук Дмитрия Донского. Кострома тоже была задействована в этих войнах. Впоследствии костромская дружина участвовала в походах Московского княжества против Новгорода. Во второй половине 15 века Кострома страдала от набегов татар. Согласно

Кострома. Бывшая Гауптвахта. 1824 – 1825 гг. Архитектор П. И. Фурсов. Бывшая Гауптвахта. Здание чисто утилитарного назначения, имеет архитектурный облик, характерный для эпохи русского классицизма. Лепные украшения посвящены теме воинской славы и состоят из воинских доспехов. Фото М. Быкодорова

Кострома. Бывшая Гауптвахта. 1824 – 1825 гг. Архитектор П. И. Фурсов. Бывшая Гауптвахта. Здание чисто утилитарного назначения, имеет архитектурный облик, характерный для эпохи русского классицизма. Лепные украшения посвящены теме воинской славы и состоят из воинских доспехов. Фото М. Быкодорова

летописям, нападение большого отряда татар в 1467 году успешно отбил Костромской воевода Иван Стрига-Оболенский. В 16 веке также не раз успешно отбивались костромичи от нападений татар. Победа 1539 и 1540 гг., в 1549 году победа на реке Язовке. В 1552 году Иван Грозный взял Казань, в этом его походе участвовал особый отряд из Костромы под предводительством князя Серебряного.

Боярин Борис Годунов укреплял свои позиции у власти. Род его был из Костромы, поэтому Борис укреплял и Ипатьевский монастырь, именно он начал его каменную перестройку. Со временем Ипатьевский монастырь вырос в могучую крепость. В 1598 году Земской собор избрал царём Бориса Годунова, а через 7 лет он умирает.

В 1608 году войска Лжедмитрия II захватили множество городов северо-западной Руси, в том числе и Кострому. Летом 1609 ополчение выгнало из города интервентов. После всех перипетий Смутного времени, где до сих пор остаётся очень много неясного и ко времени которого относится подвиг Ивана Сусанина, Земский собор избирает на царство Михаила Романова. Сам Михаил в это время укрывался в Ипатьевском монастыре вместе со своей матерью инокиней Марфой. Избрание произошло в 1613 году, после освобождения Москвы народным ополчением Минина и Пожарского, в котором принимал участие и костромской народ. Великое посольство пришло в Кострому, Михаила стали просить принять корону, просили долго – Михаил отказывался, только после того, как к просьбам бояр подключился народ, Михаил таки согласился стать царём.

В 17 веке начинается экономический подъём города, развивается производство, особенно масла и мыла. Также развивалась иконопись, да и вообще все художественные промыслы. Сам город начинает перестраиваться, расширятся, появляется много новых зданий, вокруг него появляется стена. В 1645 году большой пожар выжег почти всю Кострому, вскоре мор настигает город – умирает больше половины всего населения. После этого строятся новые церкви: Рождества Иоанна Предтечи, Усекновения главы Иоанна Предтечи, Николая, семи отроков эфесских, Никольская. В середине 17 века Кострома четвёртый по значению посад Российского государства. Во второй половине 17 века появляются новые монастыри: Вознесенский, Спас-подвязный, Крестовоздвиженский, Богоявленский, Анастасьинский. В 1672 году ещё больший пожар вновь уничтожает город, но Кострома возводиться заново. По данным 1702 года – Кострома пятый по численности населения город России. В 1708 году Кострома вошла в состав Московской губернии, а в 1719 стала центром провинции.

Посещение Костромы Екатериной II.
В 1767 году, во время своего путешествия по Волге, Кострому посещает Екатерина II и жалует городу герб, который и сейчас являётся официальным гербом города. В 1778 году Кострома стала губернским городом, а в 1781 императрицей утверждается план генеральной застройки города. Архитекторы, строившие Кострому приехали из столицы – Метлин, Фурсов, Праве, но были и доморощенные, такие как Степан Воротилов.

В середине 18 века открывается полотняная фабрика купцов Угличаниновых, в городе к концу 18 века было 18 кирпичных завода, колокололитейный завод, изразцовый завод, вскоре появилась типография. В 1797 году в Кострому заехал Павел I и, как будто по традиции, жалует городу новый герб – мальтийский крест с полумесяцем, который после его убийства сразу заменили обратно на екатерининский. Далее, в 19 веке, город уже развивался и строился более плавно, не было таких страшных пожаров, выжигавших всё и вся в округе. Производство было в основном текстильным. В 1858 году Кострому посещал Александр II.

С приходом советской власти Кострома осталась текстильным регионом, правда были построены два машиностроительных завода, но это не изменило общей картины. 14 ноября 1929 года Кострома вошла в состав вновь созданной Ивановской области.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

ИВАНОВО

ИВАНОВО

ИВАНОВО

Дата основания: 1561 год.

Другие названия: Иваново-Вознесенск.
Сегодня город Иваново — областной центр в центральной части России. Отличается он от своих городов-коллег тем, что у него нет такой большой истории и старинных памятников архитектуры, как у близлежащих Ярославля, Костромы и других, им подобных городов. Потому что сегодняшний город Иваново – это в большей степени образование всё-таки советской эпохи.

Первое упоминание относится к 1561 году, именно тогда от Ивана IV Грозного князья Темрюковичи-Черкасские, переехавшие из завоёванной Грозным Астрахани, были

План села Иванова, XVI век

План села Иванова, XVI век

пожалованы землёй. Князья Черкасские приходились роднёй царю, землю эту подарил он им в связи со своей женитьбой на Марии Темрюковне Черкасской. На этой земле, нынешнем городе Иваново, владельцы в 1579 году построили Покровский монастырь. Вскоре вокруг него возникло поселение, названное слободой Притыкино. Занятия крестьян были характерны для того времени – земледелие и ремесло, хотя земли всё-таки были не столь плодородны, как в южных районах.

Согласно переписи 1630 года Иваново принадлежит князьям Шуйским. Оно сравнительно немаленьких размеров – 123 двора, правда, жилыми были далеко не все, это уже результат Смутного времени. В 1638 году Иваново вновь переходит во владения

План села Иванова и Вознесенского посада, 1856 год

План села Иванова и Вознесенского посада, 1856 год

Черкасских князей, его хозяин – Яков Куденетович Черкасский. Неплодородность земли сыграла свою роль – развитие ремесла приобретает важное значение. Основное ремесло – холщёвый промысел, холст изготовлялся на ручных ткацких станках. Отбеливался холст на берегах реки Уводи. Рост села подтверждается данными переписи 1667 года, причем большинство населения занимается именно ремёслами. В селе были приказные палаты, схожая изба. К 17 веку относится, сохранившаяся до наших дней, Успенская деревянная церковь, расположенная в районе Минеево. Она первоначально входила в Покровский монастырь.

В 1705 году указом Петра I в Иванове была учреждена таможенная изба, служившая для сбора в казну пошлин с торговли. В 1742 году была основана первая мануфактура, это был шаг вперёд после дворовых ремесленных мастерских. Основал первую мануфактуру Иванова крестьянин Григорий Бутримов. Впоследствии таких крестьян прозвали «капиталистыми». Годом позже, в 1743, село Иваново переходит во владения графа Петра Борисовича Шереметева, он получил его как часть приданного, отданного ему за невестой – Варварой Алексеевной Черкасской. В 1748 году появляется мануфактура ещё одного «капиталистого»

Иваново-Вознесенск. Широкая (Воздвиженская) улица

Иваново-Вознесенск. Широкая (Воздвиженская) улица

крестьянина Ивана Грачёва, а в 1751 году – Ивана Гарелина. В истории ивановской жизни тех лет стоит отметить Осипа Степановича Сокова, который ездил в Шлиссельбург, где обучался новым методам окраски ткани. Освоив эту технологию, он привил её на своей родной земле, повысив тем самым качество ткани, а именно рисунка на ткани. Вскоре он первым в Иванове начал заниматься отделкой хлопчатобумажных тканей. Село разрасталось, в него тянулись рабочие, в конце 18 века оно представлялось одной мастерской, приезжали и мастера, из Москвы и других городов, местные заправители платили неплохие деньга за хороших мастеров.

После войны 1812 года, в Иванове начинается подъём производства, связан он с сожженной

Иваново-Вознесенск. Георгиевская площадь

Иваново-Вознесенск. Георгиевская площадь

Москвой, в которой сгорели и московские мануфактуры. В связи с этим, наряду с развитием старых мануфактур открываются и новые производства: Диодора Бурылина в 1812 году, Куваевых в 1817 году, Полушиных в 1825, Гондуриных в 1828 году. Темпы роста промышленности были огромными. В 20-х годах Иваново созрело для промышленного переворота. В 1826 году на мануфактуре Спиридонова была установлена первая цилиндрическая машина для отделки ситцев, первое время такие машины работали за счёт силы человека, либо лошади. В 1832 году на фабрике братьев Петра и Никона Горелиных была установлена паровая машина. Производство всё более механизировалось. Развивалось всё больше и само село, появлялись

Иваново-Вознесенск. Больница для мастеровых и рабочих

Иваново-Вознесенск. Больница для мастеровых и рабочих

новые улочки и дома. Жили, правда, всё больше не в самом селе, а в Вознесенском посаде, который находился на противоположном берегу Уводи. Землю этого посада выкупали у помещицы Барсуковой.

Новый виток развития Иванова начался в 1861 году – после отмены Александром II Освободителем крепостного права. Многие подались в рабочие на фабрики, расширение рынка труда дало новый толчок к развитию производства. В 1867 году было организовано акционерное общество Шуйско-Ивановской железной дороги. В 1871 году село Иваново и Вознесенский посад были объединены в город Иваново-Вознесенск, входивший в Шуйский уезд Владимирской губернии.

В этом же году в Иваново-Вознесенске, на фабрике Петра и Никона Горелиных, прошла первая стачка рабочих, недовольных условиями труда. В 1885 году очень масштабная стачка ткачей заставляет приехать в Иваново-Вознесенск губернатора Владимирской губернии, для усмирения нескольких тысяч забастовщиков присланы казаки; в итоге ткачи получили повышение зарплаты на 5%. Вскоре, в 1892 году, студентом из Петербурга Кондратьевым в городе основывается первый марксистский кружок. Самые активные его члены: Михаил Багаев и Николай Кудряшов. А в 1898 году марксистские организации Иваново-Вознесенска и Кохмы объединились в Иваново-Вознесенский комитет Российской социал-демократической рабочей партии (РСДРП). Ранее, в 1872 году, в Иваново-Вознесенске начала работу городская дума. Она представляла собой избирательный орган, избиравшийся раз в четыре года, правда, избирательным правом обладали далеко не все жители города. Депутаты городской думы избирали в свою очередь управу – орган местного самоуправления. Во главе управы стоял городской голова, первым управителем в Иваново-Вознесенске был промышленник С. П. Борисов. С 1873 года в городе действовало мужское реальное училище, располагавшееся в здании на Александровской улице – ныне это Художественный музей. И в этом же году Василий Демидов основывает театр. А в 1878 году открылась женская гимназия. К концу 19 века в городе насчитывалось 59 фабрик и заводов с 27 тысячами рабочих. Фабрики Иваново-Вознесенска выпускали уже готовые ткани, поэтому город часто назывался «ситцевым царством» и «Русским Манчестером». Лучшие промышленники Иваново-Вознесенска использовали сырьё из Соединённых Штатов Америки, Египта, Средней Азии. В основном, ткани, выпускаемые ивановскими фабриками, были не самого высокого качества, рассчитанные на крестьян и рабочих. В 1899 году открылось железнодорожное сообщение с Москвой через Александров. В конце 19 – начале 20 вв. в Иванове ведётся активное каменное строительство в стиле модерн.

Иваново-Вознесенск — родина первого Совета. 1905 год.
12 мая 1905 года начинается стачка, длившаяся 72 дня, в ней принимали участие практически все рабочие города. Они выдвинули целый ряд требований владельцам фабрик. По большей части требования носили экономический характер, но были и политические требования. Это было связано со всё нараставшей мощью революционного движения и с тем, что стачку возбудили не сами рабочие, а революционеры, специально этим занимавшиеся. Среди них были Фрунзе, Бубнов, Колотилов, Подвойский. Власти города 17 мая 1905 года запрещают митинге в центре города, а 2 июня запрещаются многолюдные собрания на реке Талке. Страх перед революцией заставлял действовать власти неоправданно жестоко – 3 июня солдаты и казаки, разгоняя митинг, стреляют в людей. В июле стачка заканчивается. В ходе этой стачки руководство фабрик не желало вести переговоров с толпой рабочих, да ещё и на каждой фабрике отдельно, – они заявили, что будут разговаривать только с выборной делегацией от всех рабочих. Тогда то и был выбран в среде забастовщиков общегородской Совет, который вёл переговоры с фабрикантами. Совет этот считается первым в России, отчего Иваново сейчас и называют родиной перового Совета. Совет во время стачки руководил всеми рабочими, оснащал провизией, насколько мог, следил за порядком. В итоге авторитет этого Совета был признан и городскими властями.

Первая мировая война, две революции 1917 года и Гражданская война.
1 августа 1914 года началась Первая мировая война, которая оказала существенное влияние на жизнь города. Прекратились поставки сырья из Германии. Рабочий день увеличился, цены росли быстрее зарплаты, предприятия в городе начали работать на оборону. С прилавков начали исчезать продукты. Это вызвало забастовку, в которой участвовало 20% населения города. В мае 1915 года рабочие вышли на улицы с требованиями понизить цены на хлеб и муку. Фабриканты, не желая нести убытки от забастовки, надавили на торговцев и те снизили цены. Таким образом, митингующие добились своей цели. Эта забастовка получила название «мучной». В августе вспыхнула новая забастовка, на этот раз требования были серьёзней: прекратить войну и отпустить арестованных накануне рабочих, участвовавших в стачках. 10 августа митингующие собрались на городской площади, вдруг прошёл слух, что арестованных рабочих везут на вокзал города. Толпа двинулась к тюрьме на улицу Кокуй. В центре города, возле Приказного моста через ручей Кокуй, толпу ждал отряд солдат, который открыл огонь по митингующим. Погибло 30 человек. Сейчас эта улица носит название 10 августа, таким образом, это дата вошла в историю города. Февральская революция 1917 года внесла существенные коррективы в жизнь всего Иваново-Вознесенска, как только весть об отречении Николая II от престола достигла города, фабрики были временно остановлены. В начале марта на каждой фабрике были организованы фабрично-заводские комитеты, которые взяли под контроль производство, уволили особо ненавистных рабочим руководителей. Рабочий день сократили до 8 часов. Создали профсоюзы ткачей, ситцепечатников, металлистов. Все эти организации были пробольшевистскими, создавались по их инициативе. Главным руководителем большевиков в Иваново-Вознесенске и близлежащих городах был Михаил Васильевич Фрунзе. Октябрьская революция в Иваново-Вознесенске началась 21 октября с огромной забастовки, которой руководили большевики во главе с Фрунзе. После того, как большевики в Петрограде свергли Временное правительство, в Иваново-Вознесенске революционный штаб быстро захватил власть в городе, не встретив никакого сопротивления. Итак, 25 октября 1917 года к власти пришли большевики. Фрунзе отправился в Москву в составе делегации Совета, где добился установления границ нового региона – Ивановской области, вскоре переименованной в Иваново-Вознесенскую. Вообще, с 1918 года начинается в городе, как и во всей России, переименование всех городских объектов. Топонимика, складывавшаяся на Руси веками, не была пощажена большевиками. Первые годы в городе под новой властью были самыми тяжёлыми, может быть даже за всю его историю. К 1920 году население сократилось втрое. Очень быстро мобилизация добровольная переросла в общую – гражданская война требовала больших ресурсов. Национализация производства привела к тому, что все фабрики перешли в ведомство Совнаркома. Начался голод, многие уезжали в деревни. На город обрушились болезни: оспа, тиф, цинга. Правда за это время открылись 2 вуза – Иваново-Вознесенский политехнический институт и Педагогический институт. В начале 20-х годов начали свою деятельность фабрики, возобновились поставки сырья. Сначала Большая Иваново-Вознесенская мануфактура, следом Петрищевская, Мало-Дмитровская фабрики восстановили забытую за революцией деятельность.

Теперь уже Иваново-Вознесенск никто не именовал «Русским Манчестером», Октябрьская революция, окрасив всё кругом в красные цвета, не позабыла и об этом имени промышленного города; «Красный Манчестер» — новое неофициальное название города. После того, как наладилось производство существующих фабрик, началось строительство новых, направленное на установление баланса между ткацким и отделочным производством. Новые производства – фабрика имени Дзержинского и фабрика «Красная Талка». Обеспечивать техникой все фабрики должен был запущенный 7 ноября 1929 года Меланжевый комбинат. В 1928 году запустили теплоэлектроцентраль. Начинает развиваться машиностроительная промышленность. После административного переформирования 14 ноября 1929 года образовали Ивановскую область, в состав которой были включены Владимирская, Костромская и Ярославская губернии. Благодаря этому Иваново-Вознесенск стал центром области, по развитию и объёмам производства уступавшей только Московской и Ленинградской областям, а сам город стал «третьей пролетарской столицей» СССР. 27 декабря 1932 постановлением ЦИК СССР город Иваново-Вознесенск был переименован в город Иваново.

Годы Великой Отечественной войны.
Известно, что при подступлении немецких войск довольно близко к какой-либо территории, на которой находились стратегически важные объекты; объекты эти минировали и, при оставлении их врагу, взрывали. С октября 1941 года, когда гитлеровские войска были под Москвой, Иваново было уже прифронтовой зоной, а значит нужно было подготовить к возможному уничтожению все стратегически важные объекты города. К ним относились и фабрики с заводами.
В течение же войны все производства работали с приумноженными мощностями, несмторя на то, что подавляющее большинство работников были женщинами. Они работали с усиленной энергией, потому что работали для своих мужей, сыновей и отцов, что сражались за Родину. Энтузиазм их был велик. И вот, однажды утром, работницы, придя на Меланжевый комбинат, увидели, что станки разбираются и готовятся к вывозу (а что нельзя вывести — к минированию). Так как начальство не имело привычки уведомлять о чем-либо простых работников, то для них это было просто шоком. По старой привычке (а среди этих женщин было много активисток, прошедших революции 17 года) работницы быстро устроили митинг. Митинг был очень горячим, возмущение женщин, хотевших работать было беспредельно. Успокаивать их пришёл директор комбината. Сказав, что Меланжевый комбинат минируют, он пытался ещё что-то объяснить, но был стащен с трибуны взволнованными женщинами, начавшими его ещё и избивать. Директора спасло приехавшее городское начальство с солдатами. Женщины кричали: «Что же вы делаете! Мы же ваши матери-жены-дочери!». Сцена и впрямь была необычной. Гитлеровские войска совсем рядом, а солдаты разгоняют женщин, что желают просто работать. Впрочем, закончилось всё довольно спокойно, а производство и впрямь возобновили (женщины добились своего!), а ночью этого же дня черные воронки посетили дома всех самых ярых активисток. В эту ночь бесследно исчезли несколько десятков работниц Меланжевого комбината. Комбинат заработал, но они за это поплатились своими жизнями и судьбами. Тогда об этом происшествии на Меланжевом комбинате говорил весь город, но разумеется шёпотом — никто не хотел разделить участь тех работниц, что пополнили ГУЛаг.

В годы Великой Отечественной войны в Иванове началась история авиаполка «Нормандия-Неман». Базировался полк на северном аэродроме Иванова, а французские и советские лётчики впоследствии воевали вместе.

После войны — десталинизация.
В Иванове, как и в любом другом городе СССР, было несколько памятников Сталину, была улица Сталина и что-то ещё имени Сталина. Но уже мало кто помнит, где они были и что они вообще были. Причиной тому XX съезд ЦК КПСС и волевое решение Никиты Сергевича Хрущёва развенчать культ личности вождя народов и вернутся к ленинским тезисам и прочее. После предания Сталина коммунистической анафеме, из ЦК, по старой большевистской привычке, поступило распоряжение о переименовании всей топонимики, связанной со Сталиным. Видимо не везде было так, но в Иванове всё было сделано в одну ночь. После поступления данной директивы из ЦК, ночью был убраны памятники Сталину (вместо которого люди утром увидели клумбы с цветами), а улица Сталина, которая шла от площади Пушкина до площади Революции, стала продолжением проспекта Ленина.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

ВЯТКА

ВЯТКА

ВЯТКА

Дата основания: первое упоминание в летописи — 1374 год.

Другие названия: Хлынов, Киров.
В эпоху Киевской Руси (IX-XII века) бассейн реки Вятки населяли племена древних удмуртов. Предполагают, что одно из этих племен называлось «ватка», что и послужило основой для наименования главной реки края. По другой версии, удмуртское племя «ватка» именовалось от реки. Но что значит название реки? Есть множество гипотез. Например, по одной из них в основе лежит удмуртское слово «вод» — выдра, бобр. М. Фасмер возводил слово «вяда» к финно-угорскому «венто» — медленный, спокойный, глубокий. Доказательства чьей-то правоты, увы, скорее всего уже не будет. Загадка слова «Вятка», как и названий многих других русских рек и городов, останется неразгаданной.

Вятка. Вид на город из-за реки, фотография Сергея Лобовикова, 1910-е годы

Вятка. Вид на город из-за реки, фотография Сергея Лобовикова, 1910-е годы

Русские понемногу и постепенно проникали в бассейн реки Вятки уже в XII веке и образовывали здесь, пользуясь миролюбием основного удмуртского населения, небольшие поселения. Лучшие дороги для той поры — это реки. Именно по речным системам, пользуясь волоком (перетаскивая на себе речные суда), первые русские поселенцы и проникали в Вятку двумя путями. Наиболее древний путь заселения, — с северо-запада: с Новгорода, Двинской земли, от Великого Устюга. Не случайно еще в начале XIX века первый вятский историк Александр Вештомов на основании всеобщего убеждения, бытовавшего среди горожан, написал, что «первые у реки Вятки поселившиеся славяно-российского происхождения люди, сделавшиеся праотцами вятчан, были из Новгорода Великого выходцы». И дал тому такие доказательства: «Древнее новгородское наречие, сохранившееся в них поныне, есть первое тому

Новгородские ушкуйники

Новгородские ушкуйники

доказательство; склонность к плотничеству и искусство в оном есть второй вероятный признак происхождения вятчан от новгородцев… Третье, общее мнение самих вятчан, основанное на преданиях предков о происхождении своем из Новгорода…». Убеждение самих жителей, что их предки были новгородцами, — это не такой уж невесомый довод, как может показаться на первый взгляд. Часто такие аргументы, с усмешкой отвергаемые знатоками, подтверждаются через много лет. Если северный, более ранний путь колонизации русскими вятского края шел, в основном, из новгородских владений, то западный путь — со средней Волги, из Нижегородского края стал, особенно после татарского нашествия на Русь, главной дорогой для русских поселенцев в область средней Вятки и ее притоков. Спасаясь от ужасов нашествия, люди хлынули в глухие вятские леса, где уже существовали компактные русские поселения, обнесенные небольшими укреплениями для защиты от дикого зверя. Миролюбивые удмурты отступили на восток, оставляя обжитые места. Наиболее удачные места для поселений были уже давно, иногда за несколько столетий, обжиты людьми. Таково Никулицкое городище, древнее многослойное поселение, нижние слои которого относятся еще к Ананьинской культуре.

Ушкуйник. Реконструкция

Ушкуйник. Реконструкция

Остатки крепостных валов, жилищ, мастерских, русской керамики, предметов вооружения XIII-XV веков отчетливо свидетельствуют, что в XIV веке эта довольно значительная по тому времени крепость переживала свой расцвет.

Древний район русских поселений на Вятке сосредоточен в небольшом треугольнике главных вятских городов: Вятка, Орлов, Котельнич. Археологи обнаружили небольшие русские поселения со слоями XII-XIII, XIV веков на берегах Вятки между Котельничем и Слободским: Котельничское, Ковровское, Истобенское, Подрельское, Орловское, Никулицкое, Хлыновское, Подчуршинское. Кроме Никулицкого и Хлыновского, все это небольшие поселения, лишь на несколько жилищ, укрытых от диких зверей земляным валом с деревянной оградой. К сожалению, постоянных длительных раскопок Хлыновского городища до сих пор не велось. Поэтому археологические данные обрывочны и противоречивы. По мнению ижевского археолога Леонида Макарова, территория будущего города Вятки входила в Никулицинскую сельскую округу. Одним из первых русских поселений здесь было Вятское городище, на котором обнаружены следы деятельности древних

Князь Дмитрий Юрьевич Шемяка

Князь Дмитрий Юрьевич Шемяка

удмуртов, перекрытые сверху древнерусским культурным слоем XII-XIII веков. Рядом возникло Хлыновское селище, а несколько дальше — Чижевское городище, бывшее своеобразным форпостом, охранявшим волость. Другой археолог — Л. П. Гуссаковский, в 1959 году раскапывавший территорию близ Хлыновского кремля (в саду им. Ст. Халтурина), обнаружил здесь русское поселение, которое он считал центром удмуртского племени «ватка». В XII-XIII веках поселение было занято русскими (об этом есть удмуртские легенды), но за городищем сохранилось старое имя в слегка измененной форме — Вятка.

Принято, что официальной датой возникновения города считается дата первого упоминания этого города в общерусской летописи. Русское поселение (а не город) на территории современного центра, видимо, сложилось уже на рубеже XII-XIII веков. Но официальной датой основания города (с чем согласен и наиболее авторитетный вятский историк А. В. Эммаусский) следует считать первое упоминание нашего города в очень достоверной общерусской летописи — Троицкой, составленной в Москве в 1409-1412 годах. Идентичны с данными Троицкой летописи (только несколько более сокращены) известия о Вятке и в других общерусских летописных сводах. Вот летописный текст, служащий нам опорной точкой в спорах о времени

Иван III Васильевич. Гравюра из «Космографии» А. Теве, 1575 год

Иван III Васильевич. Гравюра из «Космографии» А. Теве, 1575 год

основания города: «Того же лета (1374) идоша на низ Вяткою ушкуиници разбойници, совокупишеся 90 ушкуев, и Вятку пограбиша, и шедше взяша Болгары, и хотеша зажещи и взяша окупа 300 рублев и оттуда разделишася на двое, 50 ушкуев поидоша по Волзе на низ к Сараю, а 40 ушкуев идоша вверх по Волзе, и дошедше Обухова пограбиша все Засурье и Маркваш, и переехаша за Волгу лодьи, поромы и насады, павузки и стругы, и прочая вся суды изсекоша, а сами поидоша к Вятце на конех посуху и идучи много сел по Ветлузе пограбиша». 1374 год — рубежный год для Вятской страны. Она внезапно с помощью ушкуйников выныривает из неизвестности и попадает на самую стрежь бурного течения российской истории этой эпохи.

Роль новгородских ушкуйников (разбойников-грабителей по сути своей) в истории Вятки гораздо больше, чем можно предположить на первый взгляд. Судя по всему, и этот поход (как и последующий 1375 года, подробно описанный в Никоновской летописи) новгородские ушкуйники начали из Устюга Великого, откуда им легко было попасть на верхнюю Вятку по реке Юг через Юго-Моломский волок на реку Молому. Выйдя затем на Волгу с Камы, ушкуйники 1374 года напали на Булгар — столицу Волжской Болгарии и взяли его. Чтобы город не был сожжен, население

Святитель Иона, митрополит Московский

Святитель Иона, митрополит Московский

заплатило ушкуйникам большой выкуп — 300 рублей, скорее всего серебром, очень большие деньги по тому времени. Возможно, именно здесь — в Булгаре, они продали и набранный по пути полон — русских, удмуртов, марийцев, ведь в Булгаре был большой рынок рабов. Воинственная и буйная новгородская молодежь доставляла массу неприятностей на родине — в Новгородской республике, и поэтому отцы города, страшась ее буйства, с радостью отпускали ее в летние набеги как на соседние русские, так и на прочие низовые земли. Иногда эти походы доставляли Новгороду массу неприятностей, так как московский князь или золотоордынский хан строго взыскивали вины ушкуйников со всего Господина Великого Новгорода. Пойдя вверх по Волге и разграбив население по рекам Суре и Свияге (Засурье и Маркваш), населенные горными марийцами и чувашами, ушкуйники дошли до устья Ветлуги и все свои суда здесь уничтожили (изсекоша). На отнятых в набеге конях они двинулись на знакомую им Вятку, причем «идучи много сел по Ветлузе пограбиша». Можно предположить, что возвращаться домой в Новгород либо в Устюг Великий — на свою временную базу — им было нельзя. Либо где-то стояла рать, готовая перенять грабителей, либо новгородцы готовились выдать «головой» чересчур воинственный отряд, испортивший отношения

Екатерина II

Екатерина II

Новгорода со всеми соседями. Придя на конях в Вятку, ушкуйники, судя по всему, здесь и обосновались. Можно предположить, что они обустроились в уже существовавших тут русских поселениях, созданных задолго до них крестьянами-колонистами, обложив данью (пушниной) местное удмуртское население. Именно они, опасаясь нападений враждебных им отрядов таких же ушкуйников, а также татар, удмуртов или марийцев, и построили в 1374 году, судя по всему, первый город в крае как серьезное деревянное укрепление, получивший тогда же по аналогии с главной рекой и предыдущим поселением название Вятка. Данных о том, что они покинули Вятку, в летописях нет. Приход на Вятку такой мощной военной дружины (более 1000 человек) не просто изменил соотношение сил в крае в пользу русских, но сразу придал Вятской земле новый политический статус — самостоятельной земли. Как метко сказал прекрасный вятский историк А. С. Верещагин: «С 1374 года появляются ушкуйники на Вятке, и с этого времени страницы русских летописей до самого 1489 года заполняются известиями о «подвигах» вятчан чисто ушкуйнического — «изгонного», «искрадного» характера». Действительно, ни разу не читаем мы в летописях, что вятчане XIV-XV веков одолевали своих

Александр I

Александр I

противников благодаря численному превосходству. Они всегда брали внезапным и стремительным натиском, «изгоном», «искрадом», набегом, да еще находчивостью и отчаянной дерзостью. А. С. Верещагин, неодобрительно качая головой, все же не может не восхищаться примерами такого удальства и самого бессовестного авантюризма. «В 1392 году вместе с другими ушкуйниками, овладевают внезапно Кашаном, а затем Жукотиным. В 1417 году они с Жадовским и Разсохиным, по летописи, «изъехаша в насадех безвестно и повоеваша всю землю Двинскую и Заволочскую, и Холмогоры, и Борок, и Емцу взяша».

В 1433 году с сыновьями Юрия Галицкого Косым и Шемякой, стремительным натиском разбивают большую рать Василия Темного и «емлют руками» великокняжеского воеводу Юрия Патрикеевича. В 1434 году вновь с Юрием Дмитриевичем и галичанами в Лазареву субботу опять разбивают рать Темного за Ростовом у Николы на горе, а в страстную среду являются уже под Москвой, и Юрий «седе на великом княжении». В 1436 году в числе 40 человек на устье Которосли у Ярославля прокрадываются в шатер князя Брюхатого, мирно почивавшего с княгинею среди семитысячного ярославского ополчения, хватают князя с княгиней, берут за него выкуп и все же увозят на Вятку. В 1438 году «безвестно» они появляются на устье Юга, а в Троицын день жгут город Гледен, и устюжане разбегаются от них по лесам. В начале пятидесятых годов XV столетия, как видно из послания к ним митрополита Ионы, «съединяющесь с Шемякою», они неожиданно приходят на Устюг, на Вологду, воюют и грабят Сысолу, Вымь и Вычегду, захватывают более полутора тысяч полону и многих пленников «продают в поганьство». В 1466 году в среду на пятой неделе поста они незаметно прокрались мимо Устюга, так что их «не слыхали в городе и сторожи», «искрадом» воюют по берегам Кокшенги и Ваги, а на обратном пути, когда устюжане «доспели им переём под Гледеном», дают посул из добычи устюжскому наместнику и утекают к Вятке. В 1467 году в числе ста двадцати человек вторгаются в землю Вогуличей, захватывают их князя Асыку и приводят на Вятку. Летом 1471 года, когда татары, оставив Сарай, укрывались от жару в войлочных шатрах и желомейках, вятские ушкуйники, знакомые с повадками татар, на нескольких десятках ушкуев налетают на самую татарскую столицу, захватывают много товара, сарайских «княгинь» и других пленниц и счастливо ускользают от татарского преследования».

Наименование нашего города Хлыновом впервые появляется в летописях под 1457 годом. Происхождение этого названия точно тоже не установлено. Хотя некоторые полагают, что в основе лежит бранное «хлын» — разбойник, бродяга. По другой гипотезе местных лингвистов в говоре удмуртских жителей деревень по реке Чепце существует слово «клыно», переводимое на русский язык в значении — главный. Удмурты этих деревень еще несколько десятилетий назад называли Киров — «Клыно». Какова же причина переименования существовавшего уже довольно долго русского города на Вятке где-то между 1452 и 1457 годами? Можно предположить следующее. С 1433 по 1453 год в великом княжестве Московском шла ожесточенная феодальная борьба за великокняжеский стол между сторонниками великого князя Василия II (Темного) и сторонниками его дяди — галицкого князя Юрия Дмитриевича с сыновьями Василием Косым и Дмитрием Шемякой. Вятчане охотно участвовали в войне на стороне галицкой группировки, которая войну в конце концов проиграла. Московская рать взяла Галич. Многие враги Москвы бежали в Новгород Великий и на Вятку, открыто выступавшую против Москвы. Ожидая к себе московских гостей (которые не замедлили появиться), вятчане скорее всего в 1455-1456 годах выстроили себе кремль — крепость для обороны от неприятеля, наименованную по названию речки Хлыновицы, впадавшей здесь в Вятку, — Хлыновом. Центральную часть города (собственно кремль, находившийся в юго-восточном углу Баляскова поля) защищали теперь деревянные стены с башнями длиной в 420 сажен, а посад защищал острог, деревянный сплошной частокол из толстых бревен, заостренных сверху и поставленных стоймя одно к другому. Острог прерывался деревянными башнями. По мнению историка А. В. Эммаусского, это была почти неприступная твердыня, защищенная с востока крутым берегом реки Вятки, с запада — непроходимым болотом, с юга и севера — глубокими оврагами. Название кремля быстро стало названием всего города и на очень длительный срок. Лишь в 1780 году по указу Екатерины II в связи с созданием Вятского наместничества главный город края Хлынов был официально переименован в город Вятку. Можно предположить, что местное население очень долго по-прежнему называло город Вяткой, и Екатерина II лишь официально утвердила укоренившееся в просторечии имя города. В ряде документов XV-XVI веков, на картах той эпохи мы порой встречаем оба наименования города — и Хлынов, и Вятка. Вполне возможно, что вначале под словом Хлынов имели в виду только кремль-крепость, а сам город с посадом и окрестностями именовали Вятка. Лишь к XVII веку название Хлынов победило в официальном наименовании города.

Горожане XV века были более привычны к мечу и топору, чем к сохе или какому-то ремеслу. Торная для многих ушкуйничьих дружин река Вятка притягивала к себе многих. Город и его окрестные владения приходилось отстаивать силой. Реку же Вятку как привычный маршрут для чужих разбойничьих дружин новые поселенцы быстро перекрыли. Уже под 1379 годом в Троицкой летописи есть известие о зимнем походе вятчан в Арскую землю (центр — город Арск в Волжской Булгарии, близ Казани) против отряда новгородских ушкуйников во главе с Рязаном. Вятчане перебили ушкуйников и, захватив в плен Рязана, убили его. Политическая жизнь бурлила. И вятчане жили, косясь одним глазом на опасную Орду, а другим — на быстро усиливающуюся и подминающую под себя все новые русские земли Москву. Столкновения с двумя этими силами были неизбежны.

В 1391 году (по другим данным, в 1393 году) хан Золотой Орды Тохтамыш послал царевича Бектута в военный набег на Вятскую землю. Татары опустошили весь край и взяли приступом город, уведя в рабство многих его жителей. По мнению многих российских и местных историков, как проницательный вятский историк А. И. Вештомов Вятка, как и Новгород Великий, Псков, являлась в ту эпоху вечевой республикой. Все важные вопросы решало общее собрание полноправных граждан города — вече. Истинной причиной частых нападений вятчан на соседей А. И. Вештомов считал «жадность к грабежам», к которым привыкли новгородские беглецы, и удобство, доставляемое наемничеством. В своих военных походах вятчане показали себя как воины находчивые, быстрые, ловкие и хитроумные. Прекрасно знали они по своим набегам не только среднее и нижнее Поволжье, но и Русский Север, нижегородские, костромские земли. Так, в 1436 году — описывает историк П. Н. Луппов, призванная галицким князем Василием Косым для войны с Москвой дружина вятчан в четыреста человек двигалась по берегу Волги возле Ярославля. Внезапно вятчане узнают, что невдалеке стоит семитысячная рать зятя московского князя — ярославского князя Александра Брюхатого, причем последний спит в это время в своем шатре. Так как дело было рано утром и при сильном тумане, сорок удальцов проникли во вражеский стан и похитили князя с женой, переехав на лодках на другую сторону Волги. Затем они потребовали за пленников выкуп в четыреста рублей (столько тогда стоили четыре пуда серебра). Получив выкуп, вятчане нарушили договор и увезли пленников на Вятку. Разгневанный московский князь в отместку приказал ослепить союзника вятчан князя Василия Косого, захваченного накануне в плен. Примеров такого жестокого удальства множество. В 1438 году они внезапно появляются на устье Юга, в Троицын день грабят и жгут город Гледен. В сороковые годы нападают на Усть-Вым, разоряют христиан-зырян на Сысоле и Лузе. В 1452 году идут к Устюгу на соединение с Шемякой, но узнав, что Шемяка бежал от Устюга, бросаются на Сысолу, Вымь и Вычегду, где захватывают до полутора тысяч полону, чтоб потом продать его «в поганьство».

В этих войнах правил не было, и жестокость, вероломство, массовые казни пленных проявляли обе стороны. Но к вятчанам у московского митрополита Ионы все же накопилось много претензий. Пытаясь убедить их покориться воле Москвы, Иона описывает в своем послании 1452 года такие зверства вятчан в северо-двинских владениях великого князя: «Не вемы убо, како вас нарещи: зоветесь именем христиане, а живете делающе злая, горше нечестивых, ни по христьянству, ни по крестному целованью, ни по божественному писанию православныя истинныя христианскыя веры; святую соборную Апостольскую церковь русскыя митрополия обидите и законы церковные старые разоряете, а зався своему господарю великому князю грубите и приставаете к его недругу, и издавна, и с поганьством съединяющесь, и с отлученным от Божья церкве с князем Дмитрием с Шемякею, приходили есте многожды на великого князя вотчину, на Устюг, на Вологду, на Галич, а через крестное целованье, целовав животворящей крест у князя у Дмитрия Ивановича у Ряполовьского, у Глеба у Семенова трижды крест целовав, у Олександра у Мякинина дважды крест целовав, на великаго князя добро, да то крестное целование забыв, да зався изменяюще, и християньство губите, и с теми християньскыми губители и само собою вотчину его воююте безпрестанно, християньство губите убийством и полоном и граблением, и церкви Божьей разоряете и грабите вся церковная священная приходия, кузьнь и книги и колоколы, и вся творите злая и богомерьзкая дела, якоже погании». Конечно, тут возможны и некоторые преувеличения — результат полемического запала московского митрополита. Но общую жестокость нравов следует признать. Основная цель послания митрополита Ионы на Вятку – привести вятчан в покорность великому князю, тогда как они дерзали не признавать воли и власти Москвы. Иона между тем вятчан знал неплохо, так как родом был из Солигалича, в Галиче же и постригался, а это княжество в XV веке находилось в постоянных и самых близких отношениях с Вятской землей. Вятка принимала тогда беглое духовенство, которое заодно со своими духовными детьми Москве не подчинялось. Митрополит Иона попытался в том же 1452 году воздействовать на вятчан через местное духовенство. Упрекая последних в сомнительности сана, греховности поведения, грозя отлучением от церкви, он требовал, чтобы те уняли своих духовных детей от грабежей церковных, а полон христианских душ отпустили.

Очевидно, женясь на удмуртках и марийках, вятчане заимствовали и некоторые языческие обычаи местного населения (многоженство), реанимировали свои славянские древние традиции, искоренявшиеся в центре церковью. Возможно, и сами местные священники были склонны к ереси. Вятчане же, «каменносердечные» по выражению Ионы, и горожане, и местное духовенство этим посланиям не вняли. Так что через несколько десятилетий митрополиту Геронтию в 1486 году пришлось их повторить почти слово в слово. Московским отлучениям они не внимали и службы в своих церквах продолжали. Отношения Москвы с Вяткой складывались непросто во многом и из-за того, что Вятка привечала князей — врагов Москвы, оказывала им военную помощь и предоставляла укрытие. Пусть номинально, а не реально, но некоторые из этих князей числили Вятку в составе своих владений и в духовном завещании отказывали ее своим сыновьям. Первыми такими «номинальными сеньорами» города Вятки и всей Вятской земли стали суздальско-нижегородские князья. По мнению А. В. Эммаусского, нижегородско-суздальский князь Дмитрий Константинович объявил Вятку своим владением в конце 1370-х годов, когда после страшных и опустошительных татарских погромов множество его подданных бежало в Кострому, Галич и Вятку, где прочно поселилось. Новгородская республика, кстати, никогда не заявляла о своих притязаниях на Вятку. В 1400-х годах после того, как великий князь московский присоединил к Москве Суздальско-Нижегородское княжество, сломленные суздальские князья Семен Дмитриевич и Василий Дмитриевич Кирдяпа (отсюда название села Кирдяпино) бежали на Вятку с семьями и здесь жили какое-то время. После скорой смерти этих братьев московский князь Василий I передал права на Вятку своему брату — удельному галицкому князю Юрию Дмитриевичу. После смерти Юрия Галицкого вятчане долго поддерживали его сыновей — князей Василия Косого и Дмитрия Шемяку. Борьба шла с переменным успехом, но в конце концов Юрьевичи проиграли войну. Дмитрий Шемяка в 1453 году внезапно скончался (вероятно, был отравлен на пиру). В 1450-е годы Василий II неоднократно посылает свои рати на Вятку, застрявшую у него колом в горле. В конце концов, в 1459 году его рать во главе с князем Иваном Патрикеевым обложила Хлынов «со многой силой» и держала в осаде долго, до тех пор, пока он не бил челом московскому великому князю «на всей его воли, как надобе великому князю». Хлынов был обложен данью и приведен к присяге (крестному целованию) на верность Москве.

Золотая страница вятской истории — налет вятской дружины во главе с атаманом Костей Юрьевым (одним из лидеров промосковской партии в высшем руководстве города и края) в 1471 году на Сарай — столицу Золотой Орды. У Кости Юрьева был совершенно замечательный талант полководца, поэтому большинство походов под его началом увенчалось успехом. Вятчане в том 1471 году спустились на своих быстроходных речных ушкуях на нижнюю Волгу и ворвались в Сарай, где в это время (летняя жара — время откочевки хана с войском и стадами в дальнюю степь) не было большинства мужчин. Ушкуйники набрали великое множество товаров, драгоценностей, сарайских красавиц и со всем этим добром благополучно пробились вверх по реке через два сильных татарских заслона, посланных взбешенным ханом, чтобы перенять удальцов. Такого потрясающего сочетания дерзости и удачи в набегах на Волжскую Болгарию и Орду Русь еще не видывала. Поэтому известия об этом набеге вятчан появились во многих русских летописях. Иван III, решив раз и навсегда покончить с вятской вольницей, в 1489 году шлет на Вятку мощную рать из четырех полков: большого, передового, полка правой руки и полка левой руки. Да еще в ней были отряды двух братьев великого князя, да ополчения с Русского Севера, да судовая рать, да малая татарская рать (из Казани). Сила собралась великая — по Архангелогородской летописи, в 64 тысячи человек. Может быть, это и преувеличение, но скорее всего небольшое. Здесь москвичи, владимирцы, тверичи, устюжане… С такой армией Хлынов тягаться не мог. Взяв в начале августа Котельнич и Орлов, воевода князь Даниил Васильевич Щеня (главный воевода рати) и боярин Григорий Васильевич Морозов осадили 16 августа 1489 года Хлынов. Обсудив за стенами города ситуацию, решили действовать осажденные хлыновцы по старому сценарию — вскоре открылись ворота, и городская верхушка поднесла московским воеводам богатые подарки. А на другой день несколько наиболее влиятельных бояр громко объявили воеводам, что они во всем покорны великому князю московскому. Но москвичей на мякине в этот раз провести не удалось. Они знали, что власть в 1480-е годы в городе и крае находится в руках антимосковской партии. Государь же Иван III шутить не любил. Поэтому они железной рукой довели дело до конца. Ультимативно потребовали от осажденного города поголовной (от мала до велика) присяги на верность великому князю и выдачи головой трех руководителей города и земли, известных своей твердой антимосковской позицией Ивана Аникиеева (Мышкина), Пахома Лазарева и Павла Богодайщикова. Вятчане два дня обсуждали на вече это требование и в конце концов выполнить его отказались. В ответ воеводы отдали приказ о подготовке к штурму города, грозя его сжечь. Плетни, смола и береста, приставленные, чтоб зажечь деревянные стены города, угрожающе стали видны высыпавшим на городские стены вятчанам. Сгореть в великом пожаре мог весь город. Все население города Хлынова от мала до велика было приведено к присяге на верность великому князю. В городе поселился наместник великого князя с присланными вместе с ним приказными. Эпоха вольной Вятской республики и вольного города Хлынова закончилась. Вятская земля стала составной частью Русского государства.

В связи со Смутой в начале ХVII века вместо городового приказчика Хлыновом управляли по царскому назначению особые воеводы, имевшие прежде всего власть военную. В 1609 году, например, в Хлынове сидел князь Михаил Ухтомский, оборонявшийся от «воровских людей» и отрядов самозванцев. В течение всего ХVII века все налоги с Хлынова шли в Москву в Новгородский приказ. Как метко заметил историк А. А. Спицын, все управление Вяткой ХVI-ХVII веков носило характер личных царских распоряжений, без коих ни наместник, ни городовой приказчик, ни воевода шагу не осмеливались сделать. После Смутного времени (1613 года) в Хлынове, как и во всех русских городах, появился воевода, сосредоточивший в своих руках всю полноту военной, судебной и административной власти над городом и краем. Воевода был доверенным лицом государя, здесь — оком государевым. Имена хлыновских воевод ХVII века нам известны. Это князья Федор и Семен Звенигородские, князь Петр Хилков, князь Иван Ухтомский, стольник Андрей Римский-Корсаков, а также посланные сюда в знак немилости думный дворянин Богдан Ордын-Нащокин, бывший украинский гетман Петр Дорошенко и многие другие служилые люди. Хорошо знакомы нам имена некоторых местных подьячих: Семен Злыгостев, Степан Рязанцев, Андрей Рязанцев, Федор Сунцов. Из прочих служилых людей в Хлынове ХVII века постоянно жили пушкари, передавая также свое дело по наследству. В 1692 году в городе на вооружении имелось 3 большие медные пищали (по 15 пудов веса), 42 затинных пищали, 500 мушкетов, 290 бердышей, 202 боевых топора, 360 пик и кое-какое другое вооружение.

Петр I сохранил в городах воеводское правление, но попытался несколько облегчить горожанам бремя воеводской власти. Зажиточные горожане («регулярные») получили право выбирать из своей среды магистрат для решения городских дел, независимый от воеводы. После Петра I магистраты все же были подчинены воеводе и в 1728 году заменены ратушей под управлением бургомистра. Через 12 лет (1740 год) ратуша вновь преобразована в магистрат, который и просуществовал до учреждения в городе городской думы. Грамотой Екатерины II от 21 апреля 1785 года всем русским городам был определен характер, бюджет и основные задачи городской думы. В Вятке городская дума функционировала с 1792 года. Созданное из купцов и мещан городское общество должно было избирать на трехлетний срок множество ответственных лиц городского самоуправления. Торжество демократии — явление обременительное для горожан, так как предполагает их активную деятельность на благо города. В архиве сохранилось дело о выборах на новое трехлетие (1823-1825 годы) градского головы (председателя городской думы), бургомистров, ратманов (советников), заседателей в уголовную и гражданскую палаты суда, а также совестной суд, а сверх того на 1823 год городового старосты, словесных судей и ценовщиков для оценки предоставляемых в залог и подвергшихся за долги публичной продаже имений.

После войны 1812 года пришло время подъема местной торговли, и это сразу отразилось на строительстве больших, удобных и вместительных городских домов. Если в 1813 году в Вятке имелось 825 деревянных домов и 30 каменных, то в 1848 году уже 750 деревянных и 100 каменных, а в 1878 году соответственно 1232 деревянных и 243 каменных. Местные анналы запечатлели посещение Вятки императором Александром I в 1824 году и наследником престола Александром Николаевичем вместе со своим воспитателем поэтом В. А. Жуковским в 1837 году. Кстати, Александро-Невский собор по проекту А. Л. Витберга воздвигался как раз в честь Александра I, победителя великой Франции. В 1870 году городская дума была преобразована в соответствии с новым Городовым положением (реформа шла по всей России). Функции ее расширились. Помимо ответственности за хозяйство и благоустройство города она теперь активно занималась организацией благотворительных и образовательных учреждений. В Вятской городской думе, как и прежде, купцы вновь располагали большинством голосов (две трети), и дума оставалась органом их влияния на город, их трибуной и своеобразной сценой для самовыражения. Быстро в несколько раз увеличились источники доходов думы и ее бюджет. Вятская городская дума смогла проникнуться духом нового времени и масштабно организовать работу. Благодаря ее деятельности в Вятке были созданы: городской ломбард (1896), водопровод (1889), телефон (1897), электрическое освещение в городе (1903).

Но уже близилась эпоха коренного перелома всех традиций в жизни России. 25 февраля 1917 года в Вятку поступили первые известия из Петрограда о свержении царизма. Съезд земских деятелей работающий в это время в городе отказался признать новую власть. 2 марта губернатор Н. А. Руднев признал власть Временного правительства. В течение месяца в местных советах идет замена эсеров на большевиков. 6 марта вятский губернатор подал в отставку и был отстранен от власти. 12 марта состоялся праздник революции. 14 марта состоялось первое заседание Вятского Совета рабочих и солдатских депутатов. 1918 года 1 декабря Вятский Совет взял власть в городе. 21 декабря вышел первый номер газеты «Вятская правда» (ныне «Кировская правда»). Название Киров город получил после убийства в 1934 году уроженца города Уржума Вятского края Сергея Мироновича Кострикова (Кирова). Активный участник Октябрьской революции, однако, в самой Вятке никогда не был. В 1934 году желание назвать город именем своего земляка изъявляли жители города Уржума — родины Кирова. Но тогдашнее руководство Вятки проявило настойчивость и присвоило название Киров себе. За основу своего псевдонима C. М. Киров взял имя болгарского хана Кира, найденное им в календаре. В свою очередь, имя Кир восходит к древнегреческому имени Кирос («господин, владыка»).

22 июня 1941 года началась Великая отечественная война. 23 июня в городе состоялся 40-тысячный митинг, который продемонстрировал любовь кировчан к Родине, ненависть к захватчикам. Началась мобилизация военнообязанных, создание народного ополчения, перестройка народного хозяйства на военный лад. Каждое предприятие приступило к выпуску оборонной продукции; 20 июля прибыли первые эвакуированные детские учреждения. К началу сентября было принято более 28 тысяч детей из Ленинграда. Сотни тысяч кировчан участвовали в войне, 257,9 тысяч из них не вернулись с ее полей.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

ВОЛОГДА

ВОЛОГДА

ВОЛОГДА

Дата основания: не позднее 12 века.

Вологда — старинный русский город, возникший в краю дремучих лесов, тихих, бескрайних озер и чистых, прозрачных, прихотливо бегущих рек. По ним пробирались в своих ладьях-ушкуях новгородские ушкуйники, отвоевывая у местного населения все новые и новые земли, облагая данью все новые и новые племена.

Въезд голландского посла Конрада ван Кленка в Вологду. Голландская гравюра. 1675 год

Въезд голландского посла Конрада ван Кленка в Вологду. Голландская гравюра. 1675 год

Первая новгородская летопись за 1038 и 1078 годы сообщает о борьбе, начатой посланцами Господина Великого Новгорода с финскими племенами, населявшими северный край. С приходом новгородцев на берегах тех же рек и озер стали появляться небольшие церковки, часовенки, а затем монастыри и крепости — опорные пункты колонизации и духовного просвещения Севера. Так, наверное, возникло на

Общий вид города и река Вологда

Общий вид города и река Вологда

правом, высоком берегу реки Вологды (что на языке одного из финно-угорских племен означает «светлая», «ясная») небольшое поселение, превратившееся затем в город Вологду. В житии вологодского «чудотворца» Герасима, составленном не ранее XVII века, помещен рассказ о его приходе в 1147 году на реку Вологду, на «великий» лес. Неожиданно для себя Герасим застал там деревянную

Василий II Тёмный

Василий II Тёмный

церковь Воскресения на «Ленивой площадке» (так называлась главная площадь Вологды до 60-х годов XVI века), вокруг которой раскинулся «средний посад малого Торжка».

Археологические исследования, проводившиеся в конце 1950-х годов, подтвердили факт существования здесь города в XII столетии. Судя по раскопкам, Вологда в XII веке — довольно значительный город. Вскрытые постройки — деревянные жилые дома — типичны для древнерусских городов. Преобладают обычные квадратные в плане избы площадью 14—16 кв. м; обнаруженные предметы — русские, никаких финно-угорских элементов в них нет. В Вологде XII века были развиты различные ремесла, и

Виктор Михайлович Васнецов. «Царь Иван Грозный». 1872 год

Виктор Михайлович Васнецов. «Царь Иван Грозный». 1872 год

прежде всего — столярно-плотницкое. По-видимому, плотники и столяры составляли самую обширную группу ремесленников, так как не только мостовые, избы, но и предметы обихода, обнаруженные при раскопках, по преимуществу деревянные. Не менее широкого развития достигало и гончарное дело. В связи с дальнейшей христианизацией края в Вологде, очевидно уже в XII веке, начинают производить небольшие иконки, резанные из камня. Одна такая иконка с изображением Николы найдена археологами в слоях XII—XIII веков.

К XIII веку новгородцы овладели уже всем Заволочьем и Вологда неоднократно упоминается в грамотах и документах как новгородская волость. Освоенный новгородцами северный край, богатый пушниной, рыбой и дичью, начинает привлекать пристальное внимание и быстро возвышающегося Тверского, а впоследствии и Московского княжеств. Новгород же всеми силами

Соборная горка в Вологде

Соборная горка в Вологде

стремится противостоять тверской экспансии и вступает с Тверью в борьбу за сохранение своих владений. С конца XIII века начинается многострадальный период в истории города. Втянутая в междоусобные битвы, Вологда неоднократно подвергается нападениям и грабежам. Так, в 1273 году тверской князь Святослав Ярославич, «совокупившись с великим числом татар», разорил и

Пушкинский сад

Пушкинский сад

предал город огню. Длительная борьба Новгорода с Тверью оканчивается в 1308 году временным компромиссом. Тверской князь Михаил Ярославич сажает в Вологде своего тиуна, однако сам город остается за Великим Новгородом. При Дмитрии Донском в городе сидят уже московские и новгородские должностные наместники, совместно «чиня суд и расправу».

Михаил Фёдорович Романов

Михаил Фёдорович Романов

К концу XIV века Вологда становится крупным торговым и промышленным центром: через нее идут товары с Севера, здесь развиваются ремесла, сооружаются церкви и другие постройки. Вологодские зодчие-древоделы довольно рано получили известность не только в самой Вологде, но и за ее пределами. Свидетельство тому — запись Вологодско-Пермской летописи под 1493 годом: «Того же лета, маиа в 12, в понедельник на память святого отца Епифаниа, архиепископа Кипрьскаго, владыка Филофеи Пермьский и Вологодцкий заложил церковь вверх святое Вознесение Господа Бога и Спаса нашего Исус Христа в своем монастыре на Вологде в слободке, и

Петр I, портрет работы французского художника Поля Делароша, 1838 год

Петр I, портрет работы французского художника Поля Делароша, 1838 год

свершена того же лета месяца сентября, а мастер тое церкви Мишак Володин Гулынского». А годом ранее, в той же летописи строителем Пречистенской соборной церкви в Великом Устюге назван «мастер Олексеи Вологжанин Мишаков, брат Вологжанинов Гулынского».

С 1397 года начинается новый этап борьбы Новгорода и Москвы за обладание северным краем: московский воевода Андрей Альбердов захватывает Вологду и другие новгородские города. Вологда отныне находится в подчинении московского князя, а новгородцы нападают и разоряют свою бывшую волость. Одна из самых печальных страниц в истории Вологды связана с двадцатилетним периодом борьбы за великокняжеский стол Василия Темного со своим дядей Юрием и его двумя сыновьями —

Старая Вологда. Кирилловская улица

Старая Вологда. Кирилловская улица

Василием Косым и Дмитрием Шемякой. На протяжении 1434-1435 годов Василий Косой два раза занимал Вологду. 12 февраля 1446 года галицкий князь Дмитрий Шемяка и можайский князь ночью врасплох овладели Москвой. Они взяли Василия II в Троице-Сергиевском монастыре, ослепили и вместе с женой и детьми заточили в Угличе. А через несколько месяцев слепому Василию II дали Вологду как вотчину, взяв с него «проклятые» грамоты отказаться от московского княжества. Василий II пробыл в Вологде недолго. Он отправился с женой и сыновьями Иваном и Юрием в Спасокаменный монастырь на Кубенском озере, а оттуда в Кирилло-Белозерский монастырь. Получив от игумена Кирилло-Белозерского монастыря Трифона освобождение от клятвы, данной им Шемяке, Василий II отправился к тверскому князю, чтобы договориться с ним о помощи. В конце 1446 года Михаил Плещеев, боярин Василия II, обошел со своим отрядом войска Шемяки и занял Москву. 17 феврали 1447 года вернулся в столицу Василий II. Шемяка и можайский князь со своим войском ушли к Каргополю. В 1450 году князь Дмитрий Шемяка «воевал Вологду в зимнее время многою ратию и много зла учинил». Об этом событии сохранилась поэтическая легенда — «Сказание о белоризцах». Войска Шемяки, осадив город, усиленно готовились к его штурму. Стража и население Вологды внимательно следили за неприятелем. Неожиданно в городе появились двое неизвестных в белых одеждах. Кто они и откуда пришли — никто не знал. Таинственные незнакомцы, прошествовав через город и выйдя за его стены, напали на врагов и перебили их великое множество. Когда же благодарные вологжане бросились отыскивать своих неожиданных спасителей, они обнаружили лишь их иссеченные тела. По преданию, на месте гибели «белоризцев» была выстроена часовня, где в определенный день служили панихиду по погибшим.

После смерти Василия Темного Вологда переходит к его младшему сыну Андрею, но правит он ею уже в полном согласии с волею великого князя Ивана III. Как начальный пункт большого водного пути по Сухоне и Северной Двине к Белому морю город играл значительную роль и в общерусской торговле. После установления морского пути между Англией и Россией (договор 1555 г.) Вологда превращается в крупный центр торговли с Западной Европой. Здесь начинает развиваться кораблестроение и связанные с ним ремесла. В 1580 году по указу Ивана Грозного строятся двадцать больших речных ладей, украшенных золотыми и серебряными изображениями драконов, слонов и носорогов. Большой размах получают железоделательные производства и кузнечное дело. Английский торговый агент и дипломат А. Дженкинсон, посетивший Вологду в 1566 году, характеризовал ее как Большой город, который раскинулся уже по обоим берегам реки: «Дома построены из еловых бревен, без каких-либо железных или каменных частей, крыты берестой или тесом поверх ее. Все церкви деревянные, по две на каждый приход, одна, которую можно топить зимою, другая летняя». В Вологде был построен государев кладовой двор на берегу реки. Англичане открыли в городе свою торговую контору.

Иван Грозный неоднократно наведывался в Вологду. Чувствуя себя здесь в большей безопасности, он решил создать тут свою новую резиденцию. Существует легенда о том, что Иван Грозный хотел превратить Вологду в столицу, но этому якобы помешал упавший с потолка недостроенного Софийского собора осколок кирпича; «как из своду туповатова упадала плинфа красная», который едва не пришиб царя. При Иване Грозном в Вологде начали возводиться крепостные стены, открывшие первую страницу в летописи вологодского монументального строительства. Всеми градостроительными работами руководил один из выдающихся русских инженеров XVI века — Размысл Петров. На протяжении 1565-1571 гг. Иван Грозный часто бывал в Вологде, наблюдая за сооружением крепости и каменного Успенского (Софийского) собора. Как упоминалось, царь предполагал основать в Вологде хорошо укрепленную личную резиденцию, и даже столицу. Современный Вологодский кремль (название комплекса появилось в XIX в.) — это часть бывшего грозненского кремля-детинца. Вологодский кремлевский комплекс создавался в течение нескольких столетий, его разновременные постройки сильно отличаются друг от друга по своему виду, у них нет единого стиля. В состав Вологодского кремлевского комплекса традиционно вводят бывший Архиерейский дом, главным образом благодаря его высоким крепостным стенам, неразрывно связанные с этими стенами Воскресенский собор и Софийскую колокольню. Стоящий на высоком берегу реки Вологды монументальный Софийский собор (1568-1570) — первый каменный храм города, построенный при Иване Грозном,— находится вне кремлевских стен, но исключить его из состава кремля было бы неправомерно: именно Софийский собор, одна из святынь русского Севера, прежде и больше всего привлекает внимание посетителей кремля своей суровой, величественной красотой и монументальностью. В давно исчезнувшем первоначальном кремле Ивана Грозного собор появился намного раньше каменного двора архиереев, и в настоящее время главенствует над всем центральным городским ансамблем — Вологодским кремлем. Величественна Вологодская София, возводившаяся, как почти все большие церкви того времени, по образу Успенского собора в Московском Кремле. В 1686—1688 годах храм был расписан прославленным ярославским изографом Дмитрием Григорьевичем Плехановым. Соборная колокольня, как бы встроенная в восточную стену, возвышается напротив собора. В юго-восточном углу ограды располагается второй, меньший по размеру, собор — Воскресенский.

Разразившаяся по всей Руси в 1571 году эпидемия — «мор велик», докатилась и до Вологды. Иван Грозный спешно отбыл в столицу. По образному выражению местного летописца, «того ради великий государь изволил итти в царствующий град Москву, и тогда Вологды строение преста». Последовавшая вскоре ликвидация опричнины, очевидно, изменила замыслы Грозного в отношении Вологды. Кремль так и остался недостроенным. В Смутное время Вологда и ее окрестности подверглись сильному опустошению. 22 сентября 1612 г. город был взят поляками и литовцами, которые уничтожили практически все его население, включая монахов Спасо-Прилуцкого монастыря. В первый раз поляки захватили Вологду в результате измены воеводы. Однако население города, «схватив воеводу и дьяка Ковернева, всех поляков и пленных, отрубили им головы и трупы бросили в реку Золотуху, где их пожирали свиньи и собаки». Через некоторое время к Вологде вновь подступили отряды интервентов. Для защиты от неприятеля по инициативе вологжан было спешно собрано ополчение северных городов — Великого Устюга, Сольвычегодска, Тотьмы и др. Разбив противника под Вологдой, северное войско двинулось на выручку Костромы, Галича, Ярославля. Но все же в 1612 году из-за оплошности военачальников и горожан Вологда была снова разграблена и выжжена. Успокоенные известиями об успехах ополчения, упившиеся «на радостях» стрелки не смогли оказать сколь-либо серьезного сопротивления отряду интервентов. «Все делалось хмелем. Пропили город Вологду воеводы», — писал архиепископ Сильвестр князю Пожарскому в Москву. Как свидетельствовал вологодский архиепископ Сильвестр: «22 сентября, за час до восхождения солнца, разорители православной веры пришли на Вологду безвестно изгоном, город взяли, людей всяких повысекли, церкви Божии поругали, город и посады выжгли до основания».

С воцарением на престоле династии Романовых вновь на землю Вологодскую возвращается былая жизнь. По указу царя Михаила Федоровича возрождается новая, более мощная деревянная городская крепость. Вражеские отряды периодически грабили, жгли, разоряли посады, города и окрестные села. В 1654 году тяжелый «мор» постиг население Вологды. Во избавление от «моровой язвы» вологжане за одни сутки возвели деревянную церковь Спаса — «Спас обыденный».

При Петре I Вологодский кремль стал государственной военной базой. Здесь хранилось военное и техническое снаряжение, привезенное из Москвы для отправки водным путем, оборудование и оснащение для строящихся в Архангельске крепости и первых кораблей. В кремле останавливался сам царь во время своих приездов в Вологду. От стен Вологодского кремля начался поход Петра I на Нюхчу, Повенец, Орешек, закончившийся победой русского войска над шведами и основанием Петербурга. Летом 1692 года Петр I был в Вологде проездом на Кубенское озеро с целью определения его пригодности для плавания потешной флотилии. Но озеро показалось царю мелким… Второй раз Петр I проезжал Вологду 9 июля 1693 года, направляясь в Архангельск. С царем ехало сто пять человек: его ближайшие соратники, генералиссимусы князь Ф. Ю. Ромодановский и И. И. Бутурлин, стольники, сержанты, дьяки, доктор, священник Петр Васильев с восемью певчими и сорок стрельцов. Государь имел в этом походе звание сержанта Преображенского полка. Из Москвы до Вологды ехали по Московскому почтовому тракту на лошадях. Третий раз Петр I был в Вологде с 4 по 8 мая 1694 года тоже проездом в Архангельск. С ним ехало около трехсот человек. Для их проезда от Москвы до Вологды по Московскому тракту в разных пунктах было выставлено по нескольку сот подвод. 2000 пудов пороху, 1000 самопалов и блоки для строящегося в Архангельске корабля, выточенные самим Петром, были перевезены из Москвы в Вологду по зимнему пути для отправки их в Архангельск водой. Постройка двадцати двух дощатых карбасов для проезда в Архангельск была поручена вологодскому воеводе князю П. Г. Львову. По приезде в Вологду Петр I готовил суда к отплытию. В Козленокой слободе осмотрел канатную фабрику. 8 мая, в 10 утра, флотилия карбасов отошла от берега, отсалютовала городу из всех пушек, получив с крепости ответный залп, и на веслах поплыла вниз по реке Вологде. К вечеру суда вошли в реку Сухону… 12 мая флотилия пришла в Великий Устюг, а 18-го — в Архангельск, пройдя весь путь от Вологды за десять дней. В конце 1701 года в Москве стало известно, что шведы готовятся к нападению на Архангельск через Белое море. Петр I сразу же стал готовиться к защите Архангельска. Он поручил стольнику Афанасию Брянчанинову ехать в Вологду и подготовить четыре тысячи ратных людей с ружьями и воинскими припасами; сто девяносто девять пушек разного калибра и к ним по 300 ядер на пушку, мортиры, бомбы, ручные гранаты, порох и фитили. Вологодскому архиепископу Гавриилу предписывалось построить в Вологде 100 дощаников и 245 барок со всякими судовыми припасами. 25 апреля 1702 года Петр I, двенадцатилетний царевич Алексей, военачальники и другие сопровождающие царя люди прибыли в Вологду. К их приезду было собрано 3000 стрельцов. На реке Вологде, у стен кремля, стояла готовая к отплытию флотилия судов. В первых числах мая флотилия направилась вниз по реке Вологде, в Архангельск. На веслах сидели солдаты бомбардирской роты Преображенского полка. 11 октября 1702 года русские войска, в числе которых были вологжане, под командой Б. П. Шереметьева и Н. П. Репнина штурмом взяли сильно укрепленную шведскую крепость Нотебург, бывшую русскую крепость Орешек, основанную в 1323 году у истоков Невы московским князем Юрием Даниловичем. Осадой крепости руководил Петр I. После взятия Нотебурга Петр I писал А. Виниусу: «Правда, что зело жесток сей орех был, однака, слава Богу, счастливо разгрызен. Артиллерия наша зело чудесно дело свое исправила». Нотебург был переименован в Шлиссельбург, что значит Ключ-город: он открыл России путь к Балтийскому морю. 16 мая 1703 года по приказу Петра I на Заячьем острове, недалеко от устья Невы, была заложена Петропавловская крепость, положившая начало городу Петербургу.

С постройкой крепости (кремля) Вологда имела свой герб. Но в XVII веке он был заменен другим. Во исполнение Указа Петра I от 3 ноября 1723 года проекты новых гербов для городов, губерний и провинций были представлены в мае 1729 года в военную коллегию. Екатерина I утвердила для Вологды новый герб — в червленом щите выходящая из серебряного облака, в золотом одеянии рука держит золотую державу и серебряный меч с золотым эфесом. Поле щита покрыто червленью (смесь сурика и киновари). Червлень считалась тогда символом храбрости, мужества и неустрашимости, золото — символом богатства. С 1730 года гербы городов и губерний стали изображаться на знаменах полков и печатях губернатора. Герб Вологды имел на знаменах вологодских полков овальную форму щита, украшенного орнаментом и короной. Указом Екатерины II от 25 января 1780 года было образовано Вологодское наместничество, куда вошли Вологодская губерния, Архангельская и Велико-Устюгская провинциальные области. Административным центром наместничества и Вологодской губернии был утвержден город Вологда. Во главе наместничества стоял генерал-губернатор. Это была высшая должность местной администрации. Подчинялся генерал-губернатор царице и сенату. Одновременно он являлся и командующим военного округа. Во главе губерний стояли гражданские губернаторы, подчинялись они генерал-губернатору. Вологодским генерал-губернатором был назначен А. П. Мельгунов, один из видных сановников екатерининского времени. Губерния имела десять уездов, образованных в 1797 году: Вологодский, Велико-Устюгский, Вельский, Грязовецкий, Кадниковский, Никольский, Сольвычегодский, Тотемский, Усть-Сысольский и Яренский. Уездными центрами были города Великий Устюг, Вельск, Грязовец, Кадников, Никольск, Сольвычегодск, Тотьма, Усть-Сысольск и Яренск. В 1833 году Вологодская губерния насчитывала 645 тысяч жителей. Из них 173436 казенных крестьян, 26119 крестьян удельных, 89681 крестьянин помещичий и лишь 809 человек свободных хлебопашцев. Население губернии состояло из русских и коми (зырян).

На рубеже двух веков — XIX и XX торговая деятельность Вологды вновь оживилась, хотя былое значение и было утрачено. Новое оживление было связано с общим экономическим развитием страны. Гужевым или водным путем сюда по-прежнему свозили товары из северных городов, чтобы затем направить их дальше — в Петербург, Москву и соседние, Нижегородскую и Костромскую, губернии. Навстречу им шел другой поток товаров. Главными предметами вывоза с вологодской пристани были товары сельскохозяйственного производства: хлеб, льняное семя, яйца и масло. Отправлялись отсюда и другие товары: лесные материалы, рыба, дичь, холст, смола, деготь, скипидар. С юга и из центральных губерний в Вологду поступали мануфактура, бакалейные и промышленные товары, а также те продукты питания, которые не производились на Севере. Самое большое количество судов с вологодской пристани шло к Архангельску, Петербургу и Великому Устюгу. Несмотря на то, что точно оценить объем товарного оборота, проходящего через Вологду, довольно сложно (не поддаются учету перевозки гужевым транспортом), тем не менее даже по приблизительным подсчетам он в этот период постоянно рос и уже к концу 1870-х гг. достиг почти 3 млн. рублей. В начале 1870-х гг. в Вологодском уезде стали производить лучшие сорта сливочного масла. Поняв, что это дело прибыльное, помещики и крестьяне сократили производство зерна и стали интенсивно увеличивать количество молочного скота. Соответственно стало увеличиваться и производство сливочного масла. В то же время на рынке в большом количестве появился сыр. В 1895 г. из Дании были приглашены специалисты-инструкторы молочного дела; в городе были открыты две конторы для отправки масла за границу. Торговое значение Вологды заметно упрочилось с проведением первой железной дороги в северном районе. В 1870 г. было получено разрешение на ее постройку, а в 1872 г. уже началось движение поездов по узкоколейной дороге от Вологды до Ярославля.

В XIX в. Вологда получила тот исторический облик, который характерен для города и сегодня. Каменные и деревянные особняки, административные здания, построенные в прошлом столетии, по сей день украшают город. Кроме кремля в Вологде три монастыря: Горний Успенский женский монастырь, Свято-Духов Спасо-Каменный мужской монастырь и Спасо-Прилуцкий. Наиболее знаменит последний, основанный известным вологодским подвижником Димитрием Прилуцким. В этой обители похоронен выдающийся русский поэт пушкинской эпохи Константин Батюшков (1787—1855). Город прославлен также такими именами, как поэт Николай Рубцов (1936—1971), писатели Владимир Гиляровский (1853—1935), Варлам Шаламов (1907—1982), Василий Белов (род. в 1932 г.), и другими.

С середины XIX в. Вологда и Вологодская губерния превратились в место ссылки. Выбор был связан с тем, что по ряду параметров Европейский Север был схож с условиями Сибири: здесь была слабо развита промышленность, и потому очень низок процент рабочего класса, небольшие города сохраняли патриархальный быт, но главное — бездорожье, затруднявшее связь многих уездов губернии с центральными районами империи и создававшее почти идеальные условия для охраны. В 60-70-х гг. XIX в. здесь отбывали наказание многие известные политические противники царизма: Г. А. Лопатин, П. Л. Лавров, Н. В. Шелгунов, В. В. Берви-Флеровский и др. Большинство из них или весь период ссылки отбывали в Вологде, или жили здесь какое-то время. С начала XX в. ссылка приобрела массовый характер. Первая большая партия ссыльных появилась здесь в 1900-1904 гг. По официальным данным губернского жандармского управления, к началу 1903 г. в Вологде под гласным надзором полиции находилось около 60 человек. Среди них П. Л. Тучапский, С. Г. Струмилин, В. А. Карпинский, А. В. Луначарский, А. А. Богданов, В. А. Русанов, И. А. Саммер, Б. В. Савинков, Н. А. Бердяев. В годы первой русской революции (1905-1907) многие ссыльные были амнистированы, у других закончился срок. Вторая волна ссыльных приходится на 1907-1910 гг. В Вологодской губернии в 1907 г. насчитывалось 3,5 тыс. ссыльных, в Вологде — около 100. В этот период ссылку отбывали О. А. Варенцова (вторично), И. В. Сталин, В. Н. Подбельский, И. А. Саммер (вторично) и др. В последующие годы число ссыльных сократилось, но вплоть до 1917 г. город и губерния продолжали выполнять роль «подстоличной Сибири». По приблизительным подсчетам через вологодскую ссылку прошло в общей сложности около 10 тыс. человек. Масса ссыльных, среди которых были представители почти всех политических партий, не оказала серьезного влияния на развертывание революционного движения и в крае, и в самой Вологде. Небольшой подъем революционного энтузиазма в конце 1905 и первой половине 1906 г. — вот почти и весь вклад Вологды в первую русскую революцию. Ссыльные не очень активно работали среди населения, большинство из них предпочитали круг знакомств из своей среды.

В 1941 году в Вологде была создана Центральная база снабжения Наркомата обороны СССР. Управление ее стало, по существу, штабом, который руководил перевозками и обеспечивал всем необходимым Ленинградский фронт, город, Балтийский флот и все армии, защищавшие Ленинград со стороны юго-восточного берега Ладожского озера, а также Карельский фронт. Руководил базой начальник Тыла Красной Армии А. В. Хрулев. С первых дней войны Вологда становиться крупным госпитальным центром. За годы войны доноры Вологды сдали 35 тонн крови. Здесь находился распределительный эвакуационный пункт (РЭП-95), в систему которого входили десятки госпиталей, эвакотранспортных учреждений и средств транспортировки. Управление РЭП-95 размещалось в здании на нынешней улице Мира, 9 (здесь теперь областной Дом санитарного просвещения), а также в несохранившемся доме на улице Мира, где теперь Дом книги. Уже 27 июня 1941 года из Вологды к фронту направился военно-санитарный поезд № 312, оборудованный за несколько дней на паровозо-вагоноремонтном заводе, укомплектованный в Вологде командой, медицинским персоналом. Впоследствии этот ВСП будет широко известен — после того, как Вера Панова напишет о нем повесть «Спутники». Промышленные предприятия перешли на военное производство. Паровозоремонтный завод выпускал бронепоезда, миномёты и санитарные поезда. Судоремонтные мастерские производили мины и автоматы. Осенью 1941 года фронт подошёл к границе Вологодской области, с 7 октября бои шли на её территории в Оштинском районе (ныне Вытегорский). Вологда стала прифронтовым городом. Её жители участвовали в строительстве оборонительных рубежей. В августе 1942 в Вологде сформирован партизанский отряд, действовавший затем в Карелии.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

ВЛАДИМИР

Дата основания: около 990 года.
Другие названия: Владимир-на-Клязьме.
Первые люди стали появляться на территории, которую занимает современный город, около 30-25 тысяч лет до н. э. Сунгирский мыс расположен на восточной окраине города Владимира между долинами реки Клязьмы и ручья Сунгирь и представляет собой вторую надпойменную террасу, возвышающуюся над рекой на 45 метров. В 1955 году начались раскопки, которые привели к сенсационным открытиям, принесшим Сунгирю мировую славу. Это уникальные погребения древних людей, поражающие сложностью погребальных ритуалов, хорошей сохранностью останков, богатством украшений (бусами, браслетами, кольцами), разнообразием инвентаря и амулетов. За время раскопок были определены места нескольких жилищ, десятков кострищ и очажных ям. Кроме хорошо сохранившихся захоронений трех сунгирцев мужчины и двух мальчиков (долгое время считалось мальчика и девочки) найдены останки еще шести человек. Полная коллекция находок на Сунгире составляет более 80 тыс. предметов, хотя площадь раскопа составляет лишь малую часть территории, на которой вероятны новые открытия. Кроме археологов здесь работали палеоботаники, которые помогли восстановить характер растительности того периода, геологи, гидрологи и другие ученые. Благодаря их совместной работе первоначальные представления о сунгирской находке за полвека претерпели значительные изменения. В третьем тысячелетии до н. э. здесь появляются волго-финские племена. В VI-VII вв. н. э. эту территорию осваивает финно-угорское племя меря.

Владимир-на-Клязьме был основан Владимиром Святославичем примерно в 990 г. (по летописным сведениям город заложил в 1108 году Владимир Мономах ) и явился одним из крупнейших экономических, политических и

Успенский собор во Владимире, фотография 19 века

Успенский собор во Владимире, фотография 19 века

культурных центров Залесской земли. В XII веке Мономахов город занимал центральное положение в структуре Владимира. В юго-западном углу, на самой высокой точке рельефа, хорошо просматриваемой с территории посада и подступов к Владимиру, стоял белокаменный Успенский собор (1158-1160). Его мощный объем, расширенный и обстроенный при Всеволоде III (1185-1189), напоминал киевскую Софию, что говорило о преемственности власти и перенесении духовного и политического центра из Киева во Владимир. Рядом размещались епископский двор (1158-1160) с церковью Иоанна Предтечи (1194) и княжеский каменный дворцовый комплекс (1195-1196). Княжеский дворец был связан переходами с белокаменными лестничными башнями Дмитриевского собора (1195), который был богато украшен резьбой, что подчеркивало светский характер дворцового храма. Весь комплекс соборов и дворцов был объединен системами переходов в единую, целостную композицию, отвечавшую тесному союзу княжеской власти и духовенства. Вокруг высились каменные стены детинца (1194) с единственными воротами напротив Успенского собора, на которых была выстроена церковь Иоакима и Анны. Эти ворота выходили на новую торговую площадь города. Здесь князь Константин Всеволодович в 1218 г. поставил последнее каменное сооружение древней столицы, небольшую одноглавую церковь Воздвижения Честного Креста. В восточном углу Мономахова города, замыкая парадный комплекс каменных сооружений, располагался Рождественский монастырь. Его белокаменный храм (1192-1196), сходный по пропорциям с Дмитровским собором, был декорирован строже, чем придворный Дмитровский. Вся остальная застройка Мономахова города была деревянной с большим количеством приходских церквей. Общие условия развития Владимира были такими же, как многих других старых городов Северо-Восточной Руси.

Земли близ Владимира были довольно плодородны, реки были богаты рыбой, к югу от Клязьмы простирались бортные угодья, на нижней Уводи находились соляные ключи и там возникали варницы. Клязьма была одним из важнейших путей сообщения в Залесской земле. По ней шла дорога к Нижнему Новгороду и от него по Волге — в Орду. Через Владимир проходили и сухопутные дороги. Здесь, в частности, проходил один из важных путей, связывавших Северо-Восточную Русь через Владимир с Муромом и Муромо-Рязанской землей. Став со времени Андрея Боголюбского стольным городом великого княжения, Владимир оставался им и после монголо-татарского нашествия. При Андрее Боголюбском градостроительная схема получила дальнейшее развитие: его основная княжеская резиденция, в отличие от резиденции прежних князей, находилась еще дальше от города в Боголюбово, а сам Владимир получил дробную трехчастную структуру, состоявшую из трех самостоятельных районов с собственными центрами. Мономахов город, с епископским двором и кафедральным Успенским собором, стал стараниями Боголюбского духовным центром княжества.

Ветчаной город — ремесленный посад, в 1158-1164 гг. получил собственные укрепления (его центр — торг, находился на берегу р. Клязьмы у пристани, где были выстроены две деревянные церкви — Николы Галейского и Сретенская). Новый город со старыми княжескими резиденциями и с новой каменной церковью Спаса (1162-1164 гг.) был укреплен одновременно с Ветчаным городом. В Новом городе на месте дворов Андрея Боголюбского (с церковью Спаса) и Юрия Долгорукого (с церковью Георгия) возникли Спасский и Георгиевский монастыри. Расположенные на краю амфитеатрообразной впадины, оба монастыря с их белокаменными соборами хорошо просматривались со стороны реки и Муромской дороги. В северо-западном углу Нового города при Всеволоде III был основан Успенский Княгинин монастырь; его кирпичный собор (1200-1201) был хорошо виден с р. Лыбеди и с дороги от Юрьева Польского. Рядом располагался Козьмодемьянский монастырь, все строения которого оставались деревянными. Остальная застройка этой части посада также была деревянной и, как и в Мономаховом городе, включала большое число приходских церквей, о котором мы можем судить только из сообщений о пожарах. Так, в 1185 г. во время городского пожара, когда пострадал сам Успенский собор, сгорели 32 деревянные церкви; в 1192 г. сгорели 14 церквей; в 1199 г. в пожаре сгорели половина города и 15 церквей.

Вокруг Владимира, как и других городов Северо-Восточной Руси, интенсивно развивалось хозяйство. Здесь были земли великого князя, неоднократно упоминаемые в духовных грамотах; видимо, было развито и боярское землевладение, — в числе павших на Куликовом поле бояр, по сведениям «Сказания о Мамаевом побоище», было 30 бояр владимирских («За- донщина» указывает 35 бояр). Владимир был одним из центров княжеского дворцового хозяйства, — грамоты упоминают о «путях» и «селах», тянущих к Владимиру. Во Владимирском уезде были сосредоточены самые значительные и ценные вотчины московского митрополичьего дома, приобретение которых началось со времени перенесения центра митрополии во Владимир в 1300 г. В центре этого развитого в хозяйственном отношении района рос Владимир. Разрушенный монголо-татарами и потом неоднократно подвергавшийся новым нападениям, пожарам и другим бедствиям, Владимир все же успешно развивался в XIV-XVвв. Из сведений о пожаре 1213 г. узнаем, что в Ветчаном городе сгорело 200 дворов и 4 деревянных церкви. Правда, К. В. Базилевич высказал мнение о том, что Владимир после монголо-татарского разорения отошел на задний план вследствие того, что не смог восстановить своего прежнего экономического значения. Но, во-первых, политическое значение тех или иных княжеств далеко не непосредственно зависело от хозяйственного развития стольного города, а, во-вторых, темпы развития Москвы были в XIV-XV вв. намного выше всех других городов, и Владимир, конечно, отставал от Москвы этого времени, но, судя по данным источников, был в XIV-XV вв. все же крупным городом.

Великий князь Юрий Всеволодович собрал войска на реке Сити, готовясь к битве с монголами, но те, выступив в обход, подошли с тыла и встали под стенами Золотых ворот. В руках у нападавших был измученный князь Владимир, сын Юрия, которого хотели спасти два его брата, Всеволод и Мстислав. Но опытный воевода Петр Ослядюкович удержал князей от этого порыва и начал готовиться к смертельной битве. Исход ее оказался печальным. 7 февраля 1238 г. многочисленные отряды монголов ворвались в город, подожгли Успенский собор, убили епископа Митрофания и великую княгиню с дочерью. Погибло почти все население, которое яростно сопротивлялось, сложили свои головы князь Всеволод и Мстислав, успев перед смертью принять схиму.

4 марта войско Батыя подошло к реке Сити и наголову разбило ополчение Юрия Всеволодовича, который и сам погиб в этой битве. Долго искали погибшего князя на поле брани, наконец епископ Кирилл нашел его обезглавленное тело. Голову отыскали позже, и она чудесным образом присоединилась к телу: проведенные в XX в. исследования мощей подтвердили, что голова князя находится на своем месте, хотя имеется след отсечения. Русской Православной Церковью великий князь Георгий Всеволодович был канонизирован, и празднования в его честь происходят 4 (17) февраля.

Уже в 1238 г. ставший великим князем Ярослав Всеволодович обосновался во Владимире и отсюда начал деятельность по восстановлению княжеской власти и опустошенных городов и сел. В 1239 г. во Владимире было уже возможным произвести торжественное погребение павшего на Сити великого князя Юрия Всеволодовича, тело которого было перевезено из Ростова и встречено во Владимире множеством бояр и слуг. В дальнейшем указания на официальные церемонии во Владимире встречаются довольно часто — под 1248, 1249, 1250, 1252 и другими годами, что косвенно указывает на восстановление жизни в городе уже в первые годы после батыева нашествия. Когда в 1293 г. «Дюденева рать» вновь взяла Владимир, в городе были уже опять значительные богатства; по свидетельству летописи, татары тогда «церкви пограбиша, и дно чюдное медяное выдраша, и книги, и иконы, и кресты черные, и сосуды священыя, и всяко узорочье пограбиша». Несомненно, что сохранение Владимиром положения официального церковного и политического центра весьма способствовало восстановлению и развитию города.

С 1252 по 1263 гг. во Владимире княжил Александр Ярославич Невский. В своё княжение он старался загладить следы последнего татарского погрома в городе. В это время князь Александр старался улаживать все проблемы с Ордой мирным способом; в одной из таких дипломатических поездок в Орду он заболел и, на обратном пути, умер. Тело Александра Невского привезли во Владимир, где его встретил митрополит Кирилл, который в своё время встречал Александра Ярславича, въезжавшего в город на княжение, пожалованное ему Сартаком. Алекснадр Невский был похоронен в Рождественском монастыре. Лишь при Петре I его прах был перенесен в Александро-Невскую Лавру в Санкт-Петербург.

Димитрий Донской превратил великое княжение в «отчину» московских князей, хотя формальное значение Владимира, как стольного города, сохранялось и позже. Город продолжал расти, несмотря на опустошения от мора 1364 и 1419 гг., вторжения отряда тохтамышевой рати в 1382 г. и других бедствий. В 1410 г. татарам, приведенным нижегородским князем Дмитрием Борисовичем, удалось внезапно напасть на Владимир. И снова сообщение летописи о разграблении города говорит о больших материальных ценностях. Татары «многое множество злата и серебра вземше», «не има порт, ни иного ничтоже, но токмо златое и серебреное, и кузни многое и безчисленное поимаша множество, а денги мерками делиша между собою». Позднее татары не раз пытались вновь направить свои удары на этот богатый город в 1421, 1445, 1448 гг.

О размерах Владимира к концу XV в. можно судить по сообщению о пожаре 1491 г., когда сгорело 9 церквей «во граде» и 13 церквей на посадах. По-видимому, тогда же были уничтожены и городские укрепления, так как в следующем 1492 г. по приказу великого князя в течение двух месяцев был срублен новый деревянный город. Основываясь на рассказах русских послов в Вене, князя Ивана Ярославского-Засекина и дьяка С. Б. Трофимова, венский епископ И. Фабр в 1526 г. написал даже, что Владимир имеет «равную величину с Москвой». Это, конечно, преувеличение, но Герберштейн, побывавший в России сам, отметил, что Владимир — «большой город с деревянной крепостью». В этом большом и богатом городе развивались ремесла. Выше уже были отмечены сообщения источников о наличии во Владимире XV в. нескольких посадов, но нет оснований сомневаться в развитии владимирского посада и в более раннее время. Владимирская писцовая книга 1510 г. прямо указывает на церковных ремесленников, живших на владимирском посаде и работавших на митрополичий дом, который владел дворами в городе (грамота 1404 г.). Конечно, далеко не все церковные ценности, хранившиеся во владимирских храмах, были сделаны местными владимирскими ремесленниками, так как значительная часть этих ценностей поступала в виде вкладов. Но несомненно и то, что в стольном городе было немало своих мастеров, трудом которых возводились и ремонтировались храмы и княжеские дворцы и создавались большие материальные ценности, в том числе и те многочисленные золотые и серебряные изделия, которые становились добычей татар. Сохранилось большое количество произведений владимирских ювелиров и других ремесленных мастеров XIV-XV вв.; серебряные и медные крестики, привесные крестики из малахита, яшмы и агата, золотой потир XV в., шитая шелком и золотом плащаница XV в. и другие предметы царского обихода. Имеются также царские врата XIV в., украшенные искусной резьбой. В период 1410-1431 гг. был сделан искусный серебряный оклад икон, что указывает на ювелирное дело во Владимире. Об объеме работ, выполнявшихся во Владимире мастерами литейного дела, свидетельствуют обнаруженные при реставрационных работах в 1890 г. в Успенском соборе медные листы общим весом в 127 пудов. Эти листы относятся к XIV в. по имеющейся на них надписи, помеченной 13 июля 1341 г. Медь была покрыта золотом, а в основании конструкции лежали железные листы. Не исчезли, конечно, в XIV-XV вв. и строительные ремесла, развитые еще в дотатарское время, — напомним о прозвании владимирцев «плотниками» и «каменщиками». Есть указание на то, что строительные работы возобновились во Владимире после нашествия Батыя, уже в 1278 г., когда «на торговищи» была заложена каменная церковь Воздвижения. Известна также слава владимирских гончаров. К сожалению, мало конкретного материала дали археологические раскопки. Н. Н. Воронин отметил лишь, что «верхние горизонтальные пласты культурного слоя для XIII-XIV вв. в отношении состава инвентаря мало чем отличаются от слоев XII в., но в общем его состав беднее и малочисленнее. Очевидно, перед нами факты определенного упадка материальной культуры Владимира, связанные с монгольским завоеванием». Но для общего суждения о материальной культуре Владимира XIV-XV вв. эти частные раскопки не дают еще должных оснований. Приведенные выше данные позволяют думать о том, что, несмотря на ущерб, понесенный в результате монгольского нашествия, Владимир оставался значительным центром ремесленного производства на Руси в XIV-XV вв.

О владимирской торговле у нас конкретных данных нет, кроме общего упоминания «торговища» в городе. Интересное сообщение содержится в уставной грамоте великого князя Василия Дмитриевича и митрополита Киприана о церковных судах. В этой грамоте говорится о продаже живущими во Владимире митрополичьими людьми «своего домашнего» и их торговле «прикупом». Ссылаясь на эту грамоту, Л. В. Черепнин писал о живущих на владимирском посаде митрополичьих ремесленниках. Принимая вывод Л. В. Черепнина, можно заключить о продаже митрополичьими ремесленниками во Владимире своих изделий на торгу, а также о том, что митрополичьи люди занимались и большими торговыми операциями, ведя торговлю «прикупом».

Значение Владимира в событиях XIV-XV вв. в первую очередь определялось его положением как центра великого княжения и митрополии до определенного времени (Владимир перешел к московскому митрополиту с ликвидацией Владимиро-Суздальской епархии в 1355 г.). Позднее его роль снизилась, и хотя боярская оппозиция сильно оскорбилась отдачей Владимира Светригайлу в 1408 г., считая что нельзя было отдавать иноземцу «столы Русскыя земли, многославный Володимер, мати градом», в этих словах отразилась уже больше историческая, чем современная слава Владимира. Роль первого политического центра объединяющейся Руси к этому времени уже прочно перешла к Москве, и даже главная церковная реликвия Владимира — «чудотворная» икона богоматери в подходящий момент была перевезена в Москву (1395 г.). Даже во время феодальной войны не заметно особого стремления Шемяки и его сторонников к овладению Владимиром, — захват его, видимо, не представлял для них уже особого интереса, они стремились овладеть Москвой и другими важными военно-стратегическими пунктами.

В области культурного развития Руси Владимиру в XIV-XV вв. по-прежнему принадлежало выдающееся место. Летопись не раз упоминает о владимирских книгохранилищах. В начале XV в. (1408 г.) гениальный Андрей Рублев вместе с Даниилом-иконником работал над росписью реставрируемого Успенского собора. В 1469 г. началась реставрация двух каменных церквей — на торгу и на Золотых воротах, которой руководил В. Д. Ермолин. Классические образцы владимирского зодчества были использованы при монументальном строительстве кремлевского ансамбля в Москве в конце XV столетия.

Находящийся вблизи от Владимира Боголюбов в XII-XIII вв. развивался как княжеский город-замок. Никаких сведений о городской жизни в Боголюбове в XIV-XV вв. не имеется. По наблюдениям Н. Н. Воронина, Боголюбов в это время утратил черты города и являлся замком. Превращение вотчинного города в замок было связано, по-видимому, с утратой владимирскими князьями своего прежнего значения. Во второй половине XIII-XVI вв. князья, добившись великого княжения Владимирского, продолжали сидеть в своих городах и вовсе не стремились во Владимир так же, как в свое время владимирские князья, получив титул великих киевских князей, остались у себя во Владимире. В этих условиях Боголюбов переставал быть резиденцией великого князя, что способствовало упадку города, превратившегося в обычный укрепленный замок.

Владимир в XVI-XVII вв. имел ярко выраженную трехчастную структуру: «город»-крепость (бывший Мономахов город); посад, делившийся на два укрепленных района — западный (бывший Новый город) и восточный (бывший Ветчаной город), и неукрепленные посадские слободы, которые разрослись в XVI-XVII вв. за пределами древнего Владимира (Варварка, Стрелецкая, Пушкарская, Гатилова, Красная и Ямская); вокруг были расположены градские незастроенные земли — для выгона и покосов. Общая планировка города определялась возвышенным удлиненным плато береговой гряды у слияния рек Лыбеди и Клязьмы. Основная улица, Большая, (совпадавшая с Московско-Нижегородской дорогой), шла параллельно р. Клязьме и являлась композиционным стержнем города. Посад развивался линейно от крепости на восток и на запад, что повлияло и на расположение монастырей, образовавших вокруг крепости не кольца, а пояса. Территория крепости отделявшаяся от посада с запада и с востока рвами, была окружена по периметру валами с деревянными стенами, которые имели две проездные башни Торговых и Ивановских ворот (с запада и с востока) и две проходные — Фроловскую и Потайнишную (с севера и с юга). Большая улица, проходя через Торговые и Ивановские ворота, делила территорию крепости на две неравноценные с архитектурной точки зрения части. В главной — южной — располагались каменные соборы, Рождественский монастырь, основные административные здания и дворы соборного причта. В северной — осадные дворы служилых людей и дворы слободы Рождественского монастыря, имевшие небольшую площадь сравнительно с дворами южной части крепости. Застройка крепости (в отличие от посадской) была очень плотной — дворы не имели огородов. В объемно-пространственной композиции крепости ведущую роль играла ее южная часть, которая была подчинена задаче создания парадной панорамы города со стороны Клязьмы, а также подчеркивала главную ось застройки — Большую улицу. Фасад со стороны реки формировался цепью главных каменных сооружений Владимира (в то время как остальная застройка крепости была сплошь деревянной), расположенных на возвышенности, круто обрывавшейся к реке. Композиционным ядром был белокаменный пятиглавый Успенский собор, находящийся на самом высоком холме в юго-западном углу крепости. Рядом, на основе белокаменных ворот детинца после 1625 г. была построена шатровая колокольня, в которой под ярусом звона находилась церковь Иоакима и Анны. Восточнее стоял белокаменный Дмитриевский собор, в то время еще окруженный галереями. Замыкал эту парадную панораму со стороны Клязьмы Рождественский монастырь, где рядом с древним белокаменным Рождественским собором в середине — второй половине XVII в. были построены каменные Святые ворота, восьмигранная шатровая колокольня, келейный и больничный корпуса, а также дом архимандрита. К северу от Дмитриевского собора находился воеводский двор, к западу от Успенского собора патриарший двор и съезжая изба. Большое значение в создании панорамы города со стороны реки придавалось деревянным укреплениям крепости, отстроенным по приказу Ивана Грозного горододельцем Истомой Курчевым после пожара 1536 г. Размещение 8 из 14 башен на южной, речной стороне было продиктовано не столько оборонными потребностями (крепость с этой стороны была надежно защищена крутым понижением рельефа), сколько желанием обогатить силуэт города. Здесь же, на склоне горы к Клязьме располагался государев сад. Вторая задача объемно-пространственной композиции — выявление главной оси — Большой улицы, решалась следующим образом. У входа в крепость Большую улицу встречала деревянная башня Торговых ворот с древними часами с боем, а замыкали ось деревянные же Ивановские ворота. Визуально эту ось фиксировали расположенные вдоль ее южной стороны деревянные клетские приходские церкви: Борисоглебская с трапезной и холодная Николо-Кремлевская (Николы Старого) с теплой церковью Симеона Столпника. Большая улица была единственной продольной улицей: все остальные, поперечные, шли от ворот крепости к храмам, по которым и получали свои названия. В северной и западной частях крепости улицы сходились пучками к двум воротам. К Торговым подходили улицы-радиусы — «первая улица от Торговых ворот», «Здвиженская» (Воздвиженская), начало которой было акцентировано каменной Воздвиженской церковью, Троицкая с комплексом деревянных клетских церквей, холодной св. Троицы и теплой св. Сергия, Рождественская с деревянной Рождественской церковью (все эти улицы располагались в северной части). К этим же воротам подходила Большая улица и южная, Дмитриевская улица, ведшая к Дмитриевскому собору. Здесь, у Торговых ворот, по обеим сторонам Большой улицы, еще сохранилась с XIII в. старая торговая площадь, которая к XVII в. оставалась только в виде незастроенной территории , так как к этому времени основной торг переместился на посад за Торговые ворота. Вокруг древнего торга, с южной стороны, сложилась полукольцевая улица, соединявшая площади, образовавшиеся перед важнейшими общественными зданиями Владимира: одна перед Успенским собором, колокольней, патриаршим двором, съезжей избой, а вторая — у Дмитриевского собора и воеводского двора. От этой же полукольцевой улицы отходила дорога к Потайнишной башне с воротами в южной стене крепости. Место примыкания полукольца к Большой улице визуально фиксировала церковь Бориса и Глеба. У Тайнишных ворот Фроловской башни сходились три улицы северной части крепости: Воздвиженская, Троицкая и Рождественская. Здесь, перед воротами, находился Воронцовский (Троицкий или Поганый пруд). Ивановские ворота крепости не получили такого планировочного выражения, как Торговые и Тайнишные. Здесь располагалась слобода Рождественского монастыря, и улица Михайловская, проходя по ее территории, была ориентирована на монастырские ворота, а переулки — на храм Николы чудотворца Старого, находившийся у монастырских стен, что отразилось в их названиях: Никольский и «позади Николы».

В 1678 г. во Владимире на посаде и в слободах было 334 тяглых посадских двора, в которых жило 1021 человек, и 60 бобыльских — 149 чел.; всего 394 двора и 1170 человек. Самые зажиточные посадские люди Владимира были выведены в Москву и записаны в Гостиную сотню. На посаде у них оставалось 6 дворов, в которых указано 17 человек членов их семей, а также работников. Среди людей гостиной сотни двое были потомками лутчих людей, то есть их семьи сохранили свое благосостояние на протяжении полувека.

В 16 веке здесь был проложен этапный путь из Москвы в Сибирь, но первые партии арестантов, закованных в кандалы, прошли по Владимирскому тракту еще в 14 веке. Позже эту дорогу скорби и печали, по которой веками гнали в Сибирь непокорных людей, боровшихся против самодержавия, с насилием правящих классов, в народе прозовут владимиркой, по имени первого от Москвы крупного города и первой остановки в тяжелом пути. С XV века город Владимир становится местом для ссыльнопоселенцев. Сюда правительство отправляло в ссылку неугодных ему людей. Уже в 1489 г. по приказу царя Ивана III во Владимир из Новгорода было переселено 17 семей торговых людей. С древности Московско-Сибирский тракт был проклятым этапным путем, где по обе стороны дороги молчаливые густые леса слышали стон колодников. Узники шли и шли нескончаемой чередой. Шли через Владимир, отмечая его как первую веху на своем страшном пути. Брели к пересыльной тюрьме — тюремному замку. Горожане свыклись с этой картиной. Она стала привычной, обыденной принадлежностью городской улицы. В деревнях, расположенных по Владимирскому тракту, существовал обычай давать новорожденному имя, которое носил первый осужденный в очередной партии каторжан. По приметам имя несчастного якобы приносило счастье. Известный русский художник К. А. Коровин, предки которого жили в селе Давыдово Покровского уезда Владимирской губернии, в связи с этим рассказывал: «Когда родился мой прадед, по Владимирке везли в клетке с большим конвоем Емельку Пугачева, и прадеда назвали Емельяном».

С 1719 года Владимир — центр провинции Московской губернии. В 1722 году здесь была открыта гражданская цифирная школа, в 1744 году восстановлена владимирская епархия, а через 6 лет учреждена духовная семинария. В 1781 году во Владимире утверждается первый генеральный план. В нём, в частности, говорится о том, что для придания губернскому центру достойного вида «…лицам, которые не в состоянии строить дома каменные на Большой Нижегородской улице в Кремле и в Китай-Городе продавать свои деревянные дворы зажиточным, а самим строить в белом или земляном городе». Таким образом, в конце XVIII — начале XIX века большая часть домов рядовых горожан выносится за Ивановские ворота. В 1788 г. в одном из каменных домов в центре Владимира родился и жил будущий выдающийся флотоводец, и мореплаватель М. П. Лазарев. В 1813-1825 гг. он совершил три кругосветных плавания, в одном из которых командовал кораблем «Мирный» в экспедиции Ф. Ф. Беллинсгаузена, открывшей Антарктиду.

В начале XIX в. рядом с Дмитриевским собором появилась резиденция губернатора — здание в стиле классицизма. Сейчас оно тоже используется как административное. В 1826 г. во Владимире построили здание Дворянского собрания по проекту Е. Петрова — ученика известного московского архитектора М. Казакова. Сооружение стало образцом классического стиля в городе. В 1839 г. во Владимире родился будущий знаменитый физик Александр Григорьевич Столетов. Род Столетовых в течение многих веков верой и правдой служил России и родному краю, знают в мире Н. Г. Столетова — русского генерала, командовавшего болгарским ополчением в период освобождения Болгарии от турецкого ига, ставшего национальным героем болгарского народа. Сегодня в городе живут и работают наследники знаменитых Столетовых. Старинный дом известной семьи, построенный купцом Д. А. Столетовым (прадедом Александра и Николая), является примером городской застройки начала XIX в. Это небольшое деревянное здание на каменном полуэтаже. Во второй половине XIX в., когда архитекторы России пытались создать новый русский стиль, в городе появилось здание технического училища (арх. А. Максимова). Оно стало одним из наиболее удачных построек того времени. В таком же стиле было построено в 1900 г. здание для городского Исторического музея (арх. П. Беген). Инициатором его постройки была Владимирская ученая архивная комиссия.

С 1838 по 1840 г. по ходатайству Жуковского во Владимир был переведён на службу советником правления Александр Иванович Герцен. Тут он женился, увезши тайно из Москвы свою невесту, и провёл самые счастливые и светлые дни своей жизни. Позднее он написал: «Город Владимир остался сияющей точкой вдали моей молодости». В 1907 г. город украсило здание городской Думы. В стиле модерн, который распространился в России в начале XX в., во Владимире строятся здание для реального училища и первый кинотеатр, называвшийся тогда «Ампир» (сейчас «Художественный»).

После установления советской власти многие улицы Владимира были переименованы, большинство приходских храмов было закрыто и приговорено к сносу, уничтожены почти все кладбища в черте города. Великая Отечественная война прервала мирную жизнь. Во Владимире было развернуто 15 госпиталей. Бойцы и командиры, умершие от тяжелых ран, похоронены на городском братском кладбище. В 1943 г. в городе началось строительство тракторного завода, который позднее был несколько раз награжден орденами за производство качественной продукции для страны и на экспорт. В честь 850-летия со дня основания города на новой городской площади в 1960 г. был торжественно открыт памятник-монумент (скульптор Д. Б. Рябичев, архитектор А. Н. Душкин). У подножия стелы авторы поместили три фигуры, символизирующие важнейшие периоды в жизни города: строителя, воина-защитника, рабочего. 9 мая 1975 г. на месте захоронения воинов, погибших в Великую Отечественную войну, во Владимире был открыт мемориал и зажжен Вечный огонь.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

ВЛАДИВОСТОК

ВЛАДИВОСТОК

ВЛАДИВОСТОК

Дата основания: 1862 год.

С первых дней, когда в далеком 1639 г. Россия вышла к берегам Тихого океана, основной задачей стали поиски подходящего места для главного города-порта. Вначале им стал Охотск, ясачный острог, основанный русскими первопроходцaми в 1665 г. для сбора податей с местных жителей. Роль этого небольшого поселения в те годы была огромной. Именно отсюда брали курс в самые разные точки Тихого океана построенные здесь же русские суденышки с весьма нехитрым вооружением. Oтсюда великий Витус Беринг со своей знаменитой экспедицией отправился на поиски легендарной Америки. В октябре 1790 г. Охотск получил свой герб. В его верхней части был изображен герб Иркутска, столицы Восточной Сибири, — бегущий тигр с соболем в зубах, а в нижней части располагались на голубом фоне два скрещенных якоря со штандартом — символом морского порта. Как видите, элементы этого герба были использованы и в символике Владивостока.

В 1799 г. была образована Российско-Американская компания, и роль Охотска еще более усилилась: он стал центром всероссийского рынка на Тихом океане. С 15 июля по 15 сентября здесь широко проводились ярмарки, о товарообороте которых можно судить по одной цифре: в 1837 г. здесь было продано товаров на 324 859 рублей. Но в навигационном отношении Охотск располагался в весьма неудачном месте. Быстро меняющиеся мели, резкие приливо-отливные течения, навигационные опасности значительно осложняли работу мореплавателей, поэтому в 1849 г. порт в Охотске был закрыт и перенесен в Аян, основанный в сентябре 1864 г. Но с закрытием в 1867 г. Российско-Американской компании и этот порт перестал играть серьезную роль.

Функция главного города в Тихом океане перешла к Петропавловску-Камчатскому. В 1812 г. он был объявлен городом, летом 1854 г. военный губернатор В. С. Завойко с немногочисленным гарнизоном успешно отразил нападение англо-французской эскадры. Во избежание новых неприятностей все население Петропавловска уже в следующем году было переведено в Николаевск-на-Амуре.

К середине XIX века в России поняли, что поиски дальневосточного форпоста зашли в тупик. Ни один из имевшихся портов не отвечал необходимым требованиям: иметь гавань, которую можно было бы легко защитить с берега от неприятеля, достаточно вместительную для военного флота и близкую к рынку. Тогда генерал-губернатор Восточной Сибири Николай Николаевич Муравьев обратил внимание на юг Приморья. Что же представляла собой эта земля? Боярский сын С. К. Ремезов создал еще в 1701 г. удивительнейшую карту. На ней Приморье обнесено крепостной стеной и обозначено как «царство Никанское», граничащее с Китаем и Кореей. Кстати, на той же карте в устье Амура есть надпись: «До сего места царь Александр Македонский доходил». Современники «Никанского царства» оставили о нем такое свидетельство: «…государство Никанское паче Китайского государства зело людми и богатством, златом и серебром и камением драгим, шелком, камками и всякими алканы, благовонными травами и шафраном изобилствует; мужской и женский пол пред китайскими людми зело чист; и ныне он, Никанский царь, с Китайским царем воюются, а Китайский царь через свое Китайское государство в Никанское царство русских людей с товары для торгу не пропущает». Судя по карте, бухта Золотой Рог почему-то не привлекла первых мореплавателей, но зато на острове Русском в бухте Новик располагался крупный порт.

В «Санкт-Петербургских ведомостях» в 1859 году, появилась небольшая заметка в которой уже встречается название Владивосток: «Какая великая будущность таится в этих доисторических лесах в связи с великолепнейшими гаванями мира! Недаром этот лабиринт заливов носит название залива Петра Великого, недаром лучший из портов назван Владивостоком, потому что здесь колыбель нашего флота на Тихом океане, русского значения на его широком лоне, не запертом пушками Зунда, Гибралтара и Дарданелл, и нашего владения Востоком. Здесь все дары природы сосредоточены в одну группу и способны развить сильную колонизацию и сильное торговое движение» — правда, означает оно пока еще не город и даже не пост, которых тогда не было и в помине, а хорошую бухту, пригодную для устройства порта. Кто же дал Владивостоку его звучное и красивое название? Известно, что оно появилось в газете, а затем и на картах. Фамилии автора под статьей нет, но если мы полистаем подшивку тех же газет, то сможем встретить еще одну похожую статью о Южном Приморье, в частности о заливе Петра Великого. Она была написана 15 декабря 1858 г. тогда еще капитаном А. И. Романовым, постоянно сотрудничавшим с этой газетой. Сходство формулировок двух статей, одинаковый стиль позволяют предположить авторство Романова и в более поздней газетной публикации, а значит, ему, возможно, и принадлежит идея назвать новый порт на Тихом океане по аналогии с Владикавказом Владивостоком.

Первый гражданский житель Владивостока — купец Яков Семенов. Приехал он в Ольгу (военный посёлок, основанный за два года до прибытия купца) не с пустыми руками. Среди товара, который он привез с собой из Николаевска, были синяя и белая бязь, сукно, мануфактура. Торговля шла отчасти на серебро, отчасти — в обмен на соболя. Для жилья Семенову выделили в Ольге местный лазарет, благо больных в молодом поселке не было. Ольга стала для Семенова базой торговых экспедиций. По тропам Уссурийской тайги, ведя за уздцы тяжело нагруженную товаром лошадь, коробейник обошел все восточное побережье. Немногочисленные местные жители встречали его радушно. Купец умел говорить по-китайски, и это позволяло ему находить общий язык с покупателями и успешно торговать. Я. А. Семенов, видевший вокруг себя огромное богатство — дары природы, не переставал думать о том, как использовать их. Особое внимание он обратил на морскую капусту, которой немало добывалось в окрестностях Ольги. Семенов проводил много времени на побережье, посещая места сезонного промысла ламинарии пришлыми китайцами.

31 октября 1861 г. Я. Л. Семенов с женой и сынишкой появился в посту Владивосток. Начальник поста лейтенант Е. С. Бурачек выделил предпринимателю под лавку небольшую комнатку в офицерском флигеле. Но Семенова интересовала не столько торговля с солдатами и офицерами нового поста, сколько возможность попасть на знаменитую ярмарку в корейском городе Хунчун. Он упрашивал лейтенанта Бурачка сходить туда, но поддержки не нашел. Это нисколько не обескуражило Семенова, ведь рядом был еще и Китай, основной потребитель морской капусты и для начала купец решил осесть во Владивостоке, который ему весьма понравился.

Мало-помалу Я. Л. Семенов оказался втянутым и в общественную жизнь поста Владивосток. К концу первого десятилетия поста жители сообща подали представителю местной власти — заведующему гражданской частью капитан-лейтенанту А. А. Этолину — около 70 прошений об отводе в частное владение земли во Владивостоке. Но до проведения межевых работ дело все не доходило, в основном потому, что пост не имел настоящего хозяина: военные, отслужив свой срок, возвращались на родину, не вспоминая о тех, кто остался на берегу Золотого Рога. Меж тем Приморское областное управление послало во Владивосток землемера Почекунина, который, приступая к производству межевых работ во Владивостоке, попросил, чтобы при этом участвовал и городской староста. Он был очень удивлен, когда обнаружил, что никакого старосты во Владивостоке нет. Вот тут-то и призадумались жители молодого поста о том, что настала пора вводить общественное самоуправление. В результате горячих споров и обсуждений родился следующий документ: «1870 год, марта 27-го дня. Жители г. Владивостока как домовладельцы, так и имеющие земли, согласно заявлению г. начальника войск в г. Владивостоке, на основании параграфа 14 временных правил общественного управления во Владивостоке и п. Новгородском … избрали старосту и кандидата к старосте и постановили: всем обществом обязанности старосты возложить на купца Якова Лазаревича Семенова, а обязанности кандидата на Михаила Петрова Колесникова… ». Бумагу подписали 30 человек, из них две женщины, десять иностранцев и православный китаец. Семь безграмотных мужиков поставили вместо подписи крестик. Яков Лазаревич Семенов прожил долгую и счастливую жизнь. Его коммерческим начинаниям сопутствовал успех, горожане неизменно избирали его гласным, он был душой многих дел в городе: будь то юбилейные даты, праздники, благотворительные мероприятия. 23 февраля 1913 г. «первого гражданского жителя» и почетного потомственного гражданина Владивостока Я. Л. Семенова не стало.

Дом, где когда-то жил первый владивостокский голова Михаил Федоров, до сих пор стоит в одном из старых районов города. Память об этом человеке нынче осталась только в названии бухты Федоровской. Хотя владивостокский купец первой гильдии, первый городской голова, один из основателей Александровских мореходных классов и Общества изучения Амурского края Михаил Кузьмич Федоров был незауряднейшим человеком. Побродив по дальневосточным морям, прапорщик Федоров решил осесть во Владивостоке, благо подвернулся удобный случай. В 1871 г. он стал механиком на пароходе «Суйфун». Это судно своими размерами скорее напоминало маленький катер, да и ходило оно всего-то до реки Суйфун (Раздольная), не дальше. Эти места полюбились М. К. Федорову, и он решил остаться в Приморье и завести свое собственное дело. Михаил Федоров подхватил бразды правления у Якова Семенова и 15 февраля был избран владивостокским городским старостой. 10 декабря 1873 г. контр-адмирал Кроун утвердил его в этой должности.

30 ноября 1875 г. стал знаменательным днем в истории Владивостока: было разрешено открыть в молодом порту городскую думу. В первом отчете думы отмечалось: «Люди анализа и рефлекса получили род деятельности, которая приносит пользу тому городу, в котором находится их материальное достояние». Отставной подпоручик корпуса механиков М. К. Федоров был избран первым городским головой, кандидатом — провизор А. К. Вальден.

Владивосток был одним из самых оживленных городов Тихого океана, но помимо преимуществ это создавало и проблемы. Здесь каждый год возникали эпидемии, которые привозили с собой выходцы из Китая, Кореи и Японии. В 1886 и 1890 гг. во Владивостоке свирепствовала холера, унесшая много жизней. Михаилу Кузьмичу приходилось тратить много сил на поддержание надлежащего санитарного состояния города. В те времена он был разделен на 24 участка, за которыми на общественных началах наблюдали специальные надзиратели. Городской голова Федоров бесстрашно нес свои обязанности во время эпидемии: он заходил в холерные бараки, проверял санитарное состояние самых злачных мест города, заглядывал в трюмы судов, приходивших в порт Владивосток. Благодаря его усилиям, а также работе добровольных помощников, эпидемия закончилась 17 сентября 1895 г.

На своем жизненном опыте Федоров убедился, как важно вовремя получить соответствующие знания. Поэтому он обращал большое внимание на народное образование. 24 августа 1886 г. во Владивостоке было открыто городское училище, преобразованное в 1889-1890 гг. в трехклассное учебное заведение, с 1892 г. там было введено преподавание токарного и столярного мастерства. Долгое время почетными смотрителями училища были купец первой гильдии О. В. Линдгольм и помощник Федорова, член управы А. К. Вальден. Во время праздников он устраивал показ «туманных картин» и за свой счет выставлял угощение. Понимая, что небольшое здание училища не может вместить всех желающих получить образование, М. К. Федоров предложил построить для него и мореходных классов соответствующее здание. Дело приняло бы затяжной характер, но тут подоспело предложение купца И. М. Лангелитье купить у него новый дом, который был в те годы достопримечательностью центра Владивостока. Ныне здесь располагается владивостокская телефонная станция.

Интересы торгового мореплавания привели Федорова к мысли открыть во Владивостоке Александровские мореходные классы. 10 октября 1891 г. он стал председателем общественного комитета по организации нового учебного заведения. Михаил Кузьмич был и в числе основателей Общества изучения Амурского края. Когда у только что образованного Общества возникла необходимость где-то разместить музейные коллекции, Федоров предложил для этого свой собственный дом. Стал он и членом строительной комиссии, когда Общество приступило к строительству здания музея. Он не просто помогал советом, но и выделил необходимые пиломатериалы.

19 октября 1906 г. бывший городской голова Михаил Кузьмич Федоров скончался. При его жизни небольшая улочка, где стоял дом городского головы, называлась Федоровской, но в советское время, когда старые названия были не в чести, ее переименовали в Производственную, так как на ней находился завод «Металлист». Уже после войны улица стала носить имя Арсеньева: последние годы своей жизни известный путешественник провел недалеко от дома бывшего городского головы. Многое из прошлого Владивостока сохранилось почти в первозданном виде до сего дня, и прежде всего это кривые владивостокские улицы, то круто взбирающиеся на самые вершины окрестных сопок, то огибающие их по склонам.

Владельцы немногочисленных лошадных «такси» нередко отказывались под предлогом плохого освещения ехать ночью в отдаленные районы. Их жалобы, как и сетования остальных владивостокцев, можно прочесть в архивных подшивках газеты «Владивосток». Но городские власти ничего с дорогами поделать не могли: первый же дождь, потоками стекающий с гор, начисто смывал все попытки благоустроить улочки. Справедливости ради надо отметить, что и сами горожане не отличались чистоплотностью и нередко выбрасывали мусор чуть ли не под окна своих домов. В то время Владивосток состоял из слободок, прототипов нынешних городских районов, улица Светланская была проложена только до Клубного оврага, где располагалось Морское собрание (ныне Матросский клуб). Трудно поверить, но этот овраг был настолько глубок, что в слякоть его можно было преодолеть только пешком или верхом на лошади. К счастью, Клубный овраг недолго портил настроение горожанам: как только на заводе Владивостокского военного порта (ныне Дальзавод) начали строить сухой док, оттуда ежедневно привозили на подводах вынутый грунт и мало-помалу овраг засыпали. По направлению к Гнилому Углу находилось еще несколько улиц, разъединенных между собой другими оврагами. За Клубным оврагом начиналась улица 1-я Портовая, которая шла до Жариковского оврага (ныне остановка Дальзаводская), за ним лежала улица Афанасьевская — основная улица Офицерской слободы. Это район получил такое название примерно в 1872 г., когда во Владивосток из Николаевска-на-Амуре переведена Сибирская флотилия. Офицеры сразу же облюбовали это место и занялись постройкой своих домов. Улица Афанасьевская заканчивалась на обрыве Мальцевского оврага, в 1907 г. она стала частью Светланской. Следующей шла Экипажная улица — центр Экипажной слободы. Здесь находились казармы, столовые, хлебопекарня и прочие постройки Сибирского флотского экипажа. Эта слобода тянулась до широкого оврага Гайдамак, получившего имя от клипера «Гайдамаю», экипаж которого, вероятно, принимал участие в благоустройстве участка. За оврагом Гайдамак шла улица Поротовская, около которой в сопках то там, то здесь были выстроены неказистые домики Матросской слободки, бывшей Артиллерийской. К морю от нее тянулись постройки Морского госпиталя с госпитальной пристанью для того чтобы попасть из центра города в госпиталь — единственное медицинское учреждение того времени, — было проще проехать берегом Золотого Рога мимо портовых мастерских. В этом районе была только одна благоустроенная улица — Шефнеровская. Это название она получила по имени командира транспорта «Манджур» Алексея Карловича Шефнера, который долгое время служил во Владивостоке. Рядом с Поротовской улицей были построены дома для врачей и фельдшеров Морского госпиталя, отчего район и стал называться Докторской слободкой. Только к 1895 г. через овраги Владивостока были проложены мосты, и город получил грунтовку до Луговой. Через несколько лет все улицы были соединены под одним названием Светланская. Выполняя наказы жителей, почти круглый год владивостокская управа занималась благоустройством города и производила капитальный ремонт улиц. Особое внимание обращалось на центральные — Светланскую, Китайскую и Алеутскую. Во многих местах срезались откосы и засыпались ямы. К концу века стали во Владивостоке появляться и капитальные дома. Уже был выстроен дом военного губернатора (ул. Светланская, № 52) и закончилось строительство здания для командира владивостокского порта (Дом офицеров ТОФ). Рядом с ним еще виднелся неказистый домик первого жителя Владивостока Якова Семенова, но уже украшали Светланскую улицу здания Торгового дома Кунста и Альберса.

Визитной карточкой любого города является вокзальная площадь. Во Владивостоке она видела сановных особ и последнего императора Российской империи, всероссийского старосту Калинина и отца перестройки Горбачева, на ней появлялись ходоки из западных губерний России в поисках новых земель на далекой окраине, сюда из Кореи привезли прах матросов ­ варяжцев, в Гражданскую на ней раздавались выстрелы, и здесь же принимали Народно-освободительную армию Иеронима Уборевича. Тлен времени почти не коснулся Вокзальной площади: обветшалые здания вовремя сносились, на их месте строились новые, не нарушая архитектурной гармонии этого оживленного места. Удивительно, но довольно мирно здесь уживаются памятник Ильичу и восстановленный на коньке здания вокзала двуглавый орел. На заре жизни Владивостока в начале улицы Алеутской, там, где сейчас трамвайное колцо находились казармы железнодорожного батальона. Рядом с ними стояло небольшое, но крепкое здание штаба Владивостокской крепости, возведенное в 1894 г. На его месте теперь стоит Владивостокский прижелезнодорожный почтамт. В то время, когда закладывался город, недалеко от этого места располагались портовые мастерские и небольшой сухой док. Отцы города решили было построить в 1897 г. на берегу бухты набережную, но не достроили: то ли из-за отсутствия денег в казне, то ли из-за более насущных потребностей. Вокзальная площадь была спроектирована уже во время строительства железной дороги, то есть в 1891 г. На площади часто можно было видеть фаэтоны или ломовиков, но в дождь она оказывалась непроходимой. Алеутскую улицу пытались несколько раз мостить, но безуспешно — потоки воды, несущиеся с сопки во время дождя, сводили на нет все усилия. Только после строительства вокзала и прокладки трамвайных путей положение изменилось. Площадь стали мостить небольшими гранитными кубиками, которые укладывались на цемент. Гранит доставляли из Японии, а позднее его стали ввозить из каменоломен Русского острова.

19 мая 1891 г. стал днем рождения Транссиба. Эта дата связана с приездом во Владивосток цесаревича Николая. В тот день состоялась церемония закладки железнодорожного вокзала. На серебряной доске, которую положил цесаревич Николай в фундамент рядом с первым камнем, было написано: «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. В лето от Рождества Христова 1891, месяца мая 19-го, в благополучное царствование его императорского величества государя самодержца всероссийского Александра III, в городе Владивостоке заложен сей первый камень строящегося конечного участка Сибирской железной дороги…». О следующем важном событии в истории Вокзальной площади возвестили выстрелы, прозвучавшие в период Первой русской революции. После установления советской власти в 1917 в городе неоднократно менялись правительства, высаживались военные десанты японских, британских, французских и американских интервентов.

Немногие любители творчества знаменитого английского писателя Сомерсета Моэма знают, что в августе 1917 г. он провел один бездельный день во Владивостоке, пробираясь окольными путями из Лондона в Петроград. В то время будущий писатель под псевдонимом Somerville служил агентом английской разведки. 18 июля 1917 г. Моэм получил 21 тысячу долларов для субсидирования партии меньшевиков и покрытия его собственных расходов в поездке. Через десять дней на пароходе он отправился из Сан-Франциско в Йокогаму, а оттуда —  во Владивосток. О своем пребывании во Владивостоке С. Моэм написал очень мало. Так, в романе «Эшенден», опубликованном впервые в 1928 г. и переведенном на русский язык в 1992 г., он писал: «Поезд отходил в полночь, и Эшенден (этот роман автобиографичен, и в образе Эшендена С. Моэм описал себя) пообедал с Бенедиктом в вокзальном ресторане, который, похоже, был единственным местом в этом невзрачном городе, где можно было прилично поесть. Там было полно народа; обслуживали же клиентов невыносимо медленно». В автобиографии писателя-шпиона, которую он назвал «Космополитяне», было отмечено, что во владивостокском ресторане он заказал себе водку и закусил борщом. Обслуживание было самое отвратительное, и сосед Моэма, говоривший по-английски, сказал ему: «С приходом революции ждать в ресторане приходится бесконечно!» После ужина С. Моэм отправился на перрон, где решил подождать посадки на поезд. «Целые семьи сидели на своих вещах, — писал он, — казалось, они расположились здесь лагерем уже давно. Люди метались взад и вперед или, собравшись небольшими кучками, о чем-то ожесточенно спорили. Женщины визжали пронзительными голосами. Неподалеку двое мужчин злобно бранились и наседали друг на друга. Вся картина производила впечатление какого-то вселенского хаоса. Свет на перроне был слабый и мертвенно-бледный, и белые лицa всех этих людей напоминали лики ожидающих Страшного суда покойников — спокойных или разъяренных, обезумевших от горя или кающихся».

У подножия горы Самбонсунги в окрестностях небольшого современного японского городка Сэтана на возвышенном месте стоит строгий и красивый каменный обелиск. На японском и русском языках на нем написано: «Памятник погибшим морякам потерпевшего бедствие русского военного корабля «Алеут»». С этого места открывается широкая панорама Японского моря, за которым осталась родина похороненных здесь людей. 18 октября 1877 г. шхуна Сибирской флотилии «Алеут» под командованием капитан-лейтенанта Сергея Крашенинникова снялась из Императорской гавани на Владивосток. По пути судно прихватил сильный циклон, который отбросил «Алеут» к Хоккайдо, и 7 ноября шхуну выбросило на песчаный берег. Уже по темноте японцы отвели русских моряков в селенье Сетанай, лежащее в шести верстах от места крушения шхуны. Здесь морякам выделили большой дом, внутри которого на глиняном полу по японскому обычаю горел огонь. Моряков поджидал горячий зеленый чай и теплое саке, что тоже было, по общему мнению, весьма кстати. Деревушка, куда волею судьбы попали «алеутцы», была бедной, люди в основном занимались рыболовством и добычей морской капусты. Жители Сетаная по-доброму относились к морякам, и это прежде всего проявлялось в помощи продовольствием. Когда моряки сказали, что одной курицы на всех маловато, селяне стали доставлять по две. А когда в деревушке иссяк запас курятины, то за ней стали посылать в соседнюю деревню. Для населения Сетаная было весьма чувствительным появление лишних шестидесяти ртов, да еще каких! Но никто не выражал недовольства, напротив, при встрече с моряками японцы поднимали ко лбу сложенные ладони и отвешивали церемонные поклоны. В конце ноября к Сетанаю подошел клипер «Абрею» и забрал на борт часть людей. Разыгравшаяся непогода заставила судно уйти, не выполнив полностью задачу, и только на следующий год сюда пришла шхуна «Ермаю» под командованием 34-летнего лейтенанта Б. К. Деливрона. Но таким уж злополучным местом оказалось это японское побережье, что и на этот раз не обошлось без беды. При подходе к шхуне баркас «Ермака» перевернуло волной, и 13 человек погибли. Найти удалось только восемь трупов, их-то и похоронили здесь же на берегу. Прошло много десятилетий. Буддийский храм Тэймэдзи, около которого лежали русские моряки, окончательно обветшал, да и холмики, поросшие травой, сравнялись с землей. Настоятель храма Мацудзаки Киемицу забеспокоился о могилах. Ответственный секретарь общества Япония — СССР в Хакодате решил было перенести останки моряков на иностранное кладбище в своем городе, но тут возразили местные жители, которые решили воздвигнуть в районе горы Самбонсунги около города Сэтана памятник. Как позднее один из них писал: «Погибшие догадываются, что близкие чтят их память, однако нетрудно представить, что их души теряют связь с родственниками, они забываются и уходят в небытие». Деньги собирали со всего Хоккайдо, в 1971 г. состоялся перенос праха русских людей, а еще через год, в сентябре, на братской могиле установили красивый памятник. В предисловии к буклету, который был издан в честь этого события, мэр г. Сэтана Сасаки Есихару написал: «Данный памятник, поставленный в память погибших членов экипажа «Алеут», создан на средства, собранные местными жителями, готовыми во имя добрососедства прийти на помощь терпящим бедствие на море». Интересно, что японцы запросили через советское посольство в Токио сведения о крушении шхуны «Алеут» и поинтересовались фамилиями погибших русских моряков, которые хотели нанести на монумент. Чиновник из Генштаба формально отнесся к этому запросу и после недолгого раздумья написал, что такие сведения не сохранились. На самом деле в Российском государственном архиве Военно-морского флота в Санкт-Петербурге хранится объемистое дело об этом событии, где детально описаны все факты давней трагедии. Известны сегодня и имена погибших у японского берега моряков. Существует легенда, что нынешнюю улицу Алеутскую во Владивостоке проложили моряки со шхуны «Алеут», в связи с чем она и получила это имя. Теперь же мы знаем, что прах восьмерых из этих строителей лежит в соседней стране, и если кому-либо из современных русских мореплавателей доведется побывать в Сэтана, пусть он наведается к горе Самбонсунги и возложит цветы к их братской могиле.

Русско-японская война 1904-1905 гг. и в настоящее время остается не слишком известным периодом русской военной истории. В череде многочисленных войн империи она была первой, которая не пользовалась популярностью в обществе. Особую страницу в историю Русско-японской войны вписали корабли Владивостокского отряда крейсеров. К началу войны в состав отряда входили 5 крейсеров: «Россия», «Громобой», «Богатырь», «Рюрик», «Лена»; 11 миноносцев и 13 подводных лодок. В серии русских океанских крейсеров первым был «Рюрик». Он вступил в строй в 1895 г. и к тому времени считался одним из сильнейших крейсеров мира, отличался хорошей мореходностью и большой автономностью. Этот крейсер был известен в Японии еще задолго до начала военных действий. Дело в том, что в 1896-1897 гг. крейсер «Рюрик», а также крейсер «Память Азова» совершили переход из Балтики на Дальний Восток и длительное время провели в Японии, в порту Нагасаки. А в 1901 г., в метрической книге Успенского кафедрального собора во Владивостоке появилась запись за № 64: «24 марта крещен Владимир, китайский мальчик неизвестного имени и неизвестных родителей, 8 лет, взятый во время военных действий десантным отрядом крейсер 1-го ранга «Рюрик» в деревне Тзинь-Чхоу (близ Тяньзиня) с наречением именем Владимир и присвоением фамилии «Рюриков» в честь крейсера «Рюрик».

С января по август 1904 г. Владивостокский отряд крейсеров совершил 6 походов, вызвав панику в деловых кругах Японии, США и Англии, вследствие чего значительно сократилось торговое судоходство у берегов Японии. Рано утром 14 августа 1904 г. Владивостокская эскадра из трех крейсеров подошла к месту предполагаемой встречи с Порт-Артурской эскадрой в Корейском проливе. Но вместо русских кораблей их встретила в полном составе (7 крейсеров) эскадра японского адмирала Камимуры. Завязался жестокий бой. Шедший концевым «Рюрик» получил попадания в кормовую часть, было выведено из строя рулевое управление, и крейсер потерял ход. В бою погиб командир корабля капитан 1-го ранга Евгений Александрович Трусов. Два других крейсера в течение нескольких часов пытались помочь «Рюрику», отвлекая огонь противника на себя, а затем стали прорываться на север. «Рюрику» удалось восстановить ход, и его скорость достигла 8 узлов, но все орудия оставались выведенными из строя. Это давало надежду японцам на быстрый и легкий захват корабля. Они прекратили огонь и приблизились, готовясь взять «Рюрик» на буксир. Лейтенант К. Иванов, принявший командование кораблем на себя, направил «Рюрик» на ближайший крейсер врага, пытаясь его таранить. В это время кондуктор Коротков выпустил торпеду из уцелевшего минного аппарата. Японцы отошли и вновь открыли ураганный огонь по «Рюрику», превратившемуся в дымящуюся груду металлолома. Продолжать бой русский корабль уже не мог. Не желая сдаваться врагу, лейтенант К. Иванов приказал открыть кингстоны. Оставшиеся в живых моряки убрали погибших с палубы, плотно задраили двери и покинули корабль. «Рюрик» накренился на левый борт, потерял устойчивость и затонул. Погибли 204 человека, ранено было 305 моряков. Плавающая в воде команда кричала «Ура!» и «Прощай, дедушка «Рюрик»!». Оставшихся в живых моряков с крейсера «Рюрик» подняли на борт японских кораблей и переправили в лагерь для военнопленных.

Отношение японцев к русским пленным в то время было примером, на основе которого создавались будущие международные конвенции, связанные с отношением к военнопленным больным и раненым. Японское военное министерство считало, что «все войны основаны на политических отношениях между государствами, поэтому не следует разжигать ненависть к народу враждебного государства». К русским пленным относились как к почетным гостям.

Владивосток издавна был базой подводного флота, а первые подводные лодки появились здесь еще во время Русско-японской войны. Подводные лодки, построенные на отечественных или иностранных судостроительных заводах в 1904-1905 гг., было решено перевезти во Владивосток для укрепления мощи этой военно-морской базы. На Путиловском заводе построили специальные платформы, и разобранные лодки перевезли во Владивосток, где они вошли в состав Сибирской флотилии.

19 марта 1906 г. последовал указ императора Николая I об отнесении подводных лодок к отдельному классу боевых кораблей. Этот день и считают днем создания подводных сил России. К этой знаменательной дате во Владивостоке на территории факультета военно-морского обучения Дальневосточного государственного технического университета был сооружен мемориальный комплекс «В память подводников всех поколений», состоящий из ограждения боевой рубки с выдвижными устройствами, части носовой надстройки, а также макетов боевого оружия (ракет, торпед, мин). Дело в том, что многие выпускники кораблестроительного факультета ДВГТУ проходили службу в военно ­ морском флоте, становились старшими офицерами и адмиралами, были конструкторами подводных лодок и оружия для них, и даже возглавляли ЦКБ по проектированию подводных лодок, как Герой Социалистического труда П. П. Пустынцев.

К началу Великой Отечественной войны в составе ВМФ находились 14 таких подводных лодок, а во время войны было сдано флоту еще 16. Эти лодки принимали участие в боевых действиях. Шесть из них были награждены орденами Красного Знамени, двум было присвоено звание гвардейских, а командиры подводных лодок — Б. А. Алексеев, Г. И. Щедрин, И. Ф. Кучеренко и С. П. Лисин — были удостоены званий Героя Советского Союза. Подводная лодка С-13 знаменита еще тем, что она под командованием капитана 3-го ранга А. И. Маринеско потопила 30 января 1945 г. лайнер «Вильгельм Густлоф», на котором погибло более 4000 солдат и офицеров противника, в том числе и более 1000 специалистов-подводников.

Владивосток — один из немногих городов не только России, но и мира, где слово «толерантность» соответствовало своему значению, хотя, наверное, слово это в то время даже и не произносилось. Владивосток быстро стал неформальной столицей дипломатических представительств многих иностранных государств . Разные лица приезжали сюда по всяким надобностям. Одни — проездом, воспользовавшись услугами Транссиба, другие успешно занимались здесь коммерцией, некоторые же навсегда связали свою жизнь с городом-портом. Все они в той или иной мере нуждались в консульском обслуживании своих стран.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий

ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД

Дата основания: первое упоминание в летописи — 859 год.
Другие названия: Новгород.
Великий Новгород. Древние страницы истории Новгорода с трудом читаются сквозь туман легенд, саг и сказаний. Нет единомыслия даже в том, по отношению к какому более древнему городу Новгород стал новым городом. Одним исследователям казалось, что этим предшественником Новгорода была Старая Русса, расположенная на южном берегу озера Ильмень, другим – Старая Ладога, отстоящая от Новгорода на 190 километров к северу.

В двух километрах к югу от Новгорода, у истоков Волхова из озера Ильмень, расположено так называемое Рюриково городище. На протяжении всей новгородской истории Рюриково городище сохраняло свое значение княжеской резиденции, не совсем городской территории, иногда даже противопоставленной городу. Монументальные постройки Юрьева монастыря, местонахождение княжеского архива, княжеского суда, здесь жили новгородские князья, но городище так и не стало ядром будущего города. Здесь ему просто не хватило места – вся территория не более 10 гектар. Примерно через 100 лет после призвания Рюрика, в двух километрах севернее стал подниматься Новый город. Город сразу расположился на двух берегах, что бывает крайне редко. Скорее всего, свою роль в этом сыграли особенности политического устройства новгородской республики. До 1136 года князья селились на Ярославом дворище, там первые княжеские палаты поставил Ярослав Мудрый, а сын его Владимир – первый кремль, первую крепость заложил на другом берегу реки. Первый мост появился только в 12 веке.

Новгород впервые упоминается в летописи в 859 году. Город занимал выгодное географическое положение, располагаясь на Великом пути «из варяг в греки» – в центре древних путей, связывающих Византию и восток с западными странами. Велика роль Новгорода в истории России, лишь с Киевом он может разделить в первых веках своего существования славу крупнейшего центра Древней Руси. Первоначально Новгород был самостоятельным княжеством, а затем вошел в состав Киевского государства.

Город делился на пятины. Они были следующие: на северо-запад от Новгорода, между реками Волховом и Лугой, простиралась по направлению к Финскому заливу пятина Водская, получившая свое название от обитавшего здесь финского племени Води (Воти); на северо-восток, справа от Волхова, шла далеко к Белому морю по обе стороны Онежского озера пятина Обонежская; к юго-востоку, между реками Мстою и Ловатью, простиралась пятина Деревская; к юго-западу, между реками Ловатью и Лугой, по обе стороны реки Шелони, шла Шелонская пятина; на отлете, за пятинами Обонежской и Деревской, простиралась далеко на восток и юго-восток пятина Бежецкая, получившая свое название от селения Бежичей, бывшего некогда одним из ее административных средоточий (в нынешней Тверской губернии). Эта пятина захватывала северную часть нынешней Тверской губернии, западную Ярославской и юго-восточный угол Новгородской губерний. Это пятинное деление Новгородской области появляется уже в актах московского времени, с конца XV века, но неизвестно по памятникам вольного Новгорода. По этим памятникам Новгородская область исстари делилась на округа, носившие одинаковые названия с пятинами; только они звались не пятинами, а землями, в XII веке – рядами: Водская земля, Обонежский и Бежецкий ряды или просто Шелонь, Дерева. Неясный след пятинного или соответственного ему деления лет за 50 до падения Новгорода находим в житии преподобного Варлаама Важского, составленном в конце XVI века, где читаем: «Бысть тогда (около 1426 года) Великий Новград по жребиям разделен, яже нарицаются пятины». Вероятно, Москва, не любя ломать местную старину, удержала и в Новгороде готовое областное деление. Особенностью пятинного деления Новгородской области было то, что все пятины, кроме Бежецкой, начинались вплоть у самого Новгорода или, как Деревская, недалеко от него и в виде расширяющихся радиальных полос бежали во все стороны. Так, Деревяницкий погост Обонежской пятины находился в двух верстах от Новгорода, а погост Спасский той же пятины – в 700 верстах, на Выгоозере, около Белого моря. Только в Бежецкой пятине, по книгам XVI века, ближайший погост находился от Новгорода в 100 верстах. Это наводит на мысль, что округа, рано или поздно получившие название пятин, состояли из древнейших и ближайших к Новгороду владений и постепенно расширялись.

Владения, более отдаленные и позднее приобретенные, не вошли в пятинное деление и образовали ряд волостей, находившихся на особом положении. Так, города Волокъ-Ламский, Бежичи, Торжок, Ржев, Великие Луки со своими округами не принадлежали ни к какой пятине. В положении этих городов была та особенность, что они состояли в совместном владении у Новгорода – первые три с великими князьями владимирскими и потом московскими, а последние два с князьями смоленскими и потом литовскими, когда Смоленск был захвачен Литвой. За пятинами Обонежской и Бежецкой простиралась на северо-восток волость Заволочье, или Двинская земля. Она называлась Заволочьем, потому что находилась за волоком – обширным водоразделом, отделяющим бассейны Онеги и Северной Двины от бассейна Волги. Течением реки Вычегды с её притоками определялось положение Пермской земли.

В Новгороде была «Вольность во князьях», с 1095 по 1304 князья менялись 58 раз. И хотя новгородцы часто указывали князьям на порог, но совсем без них обойтись не могли. Особенность политического устройства Новгорода сложилось не случайно, постепенно под натиском половцев слабел Киев, новгородцы пытались создать собственную княжескую династию, взращивая сына Владимира Мономаха Мстислава. Но не от Мстислава, не от сына его не удалось добиться обещания, что умрут они в Новгороде (то есть останутся княжить до смерти); князья тянулись княжить в Киеве. Не получалось стабильности в князьях, сложился принцип вольности.

Управление и суд строились в связи с определением отношений вольного города к князю. Эти отношения, определялись договорами; но договорами определялись еще в XII веке и отношения других старших городов на Руси к князьям. Следовательно, Новгород в удельные века развивал лишь порядок политических отношений, какой завязался всюду на Руси гораздо раньше; но этот порядок прежде времени погиб в остальных областях, а в Новгороде имел время развиться в сложную систему правительственных учреждений. В этом и сходство его с волостными городами Киевской Руси, и вместе отличие от них. Рассмотрим основания этой системы.

Князь, по договорам, не мог иметь в Новгородской земле своих источников дохода, независимых от Новгорода. Новгородцы всего более старались помешать князю завязать непосредственные юридические и хозяйственные связи в Новгородской земле, которые шли бы помимо выборных новгородских властей и давали бы князю возможность пустить здесь прочные корни. В договорных грамотах особым условием запрещалось князю с его княгиней, боярами и дворянами приобретать или заводить села и слободы в Новгородской земле и принимать людей в заклад, то есть в личную зависимость.

В начале XII века Великий Новгород был в тесной связи с Суздальско-Ростовскою землею и с владимирскими князьями, получившими первенство в этой земле. Со времени Андрея Боголюбского князья стремились наложить руку на Новгород, но Новгород упорно отстаивал свою свободу, но никак не мог развязаться с владимирскими князьями, потому, что в самом Новгороде была партия, ради выгод тянувшаяся к Суздальской земле. К этому побуждали Новгородцев их торговые интересы. Новгородская земля была до крайности бедна земледельческими произведениями. Благосостояние Новгорода опиралось единственно на торговлю. Суздальские князья хорошо понимали такую зависимость новгородских интересов и иногда позволяли себе показывать новгородцам свою железную руку. Так Всеволод Юрьевич в 1209 году, угождая благоприятствующей ему партии, вывел из города своего старшего сына Константина и послал другого, Святослава, без вольного избрания. Народ быстро низложил его посадника, обвинил его в отягощении людей, разграбил и сжег дворы богачей, державшихся из корысти суздальской партии. В 1210 году является князь Мстислав борцом за правду Новгорода. Отец этого князя приобрел такую добрую славу о себе в Новгороде, какой пользовались редкие из князей. Призванный новгородцами, он одержал блестящую победу над чудью, храбро и неутомимо отстаивал свободу Великого Новгорода. В 1180 году он умер в молодых летах и был единственный из избранных новгородских князей, которому досталась честь быть погребенным в святой Софии. А теперь сын его добился справедливости, победил Всеволода не пролив ни капли крови. Мстислав ездил по Новгородской земле, учреждал порядок, строил укрепления и церкви: потом предпринимал два похода на чудь вместе с псковичами и торопчанами. В первый он взял чудской город Оденпе. Во второй подчинил Новгороду всю чудскую землю вплоть до моря. С ним в княжении новгородская сила решала судьбу отдельных русских областей.

В Новгороде прошли отрочество и юность Александра Невского. Александр Невский дважды изгонялся новгородцами из города, во всех договорах с его приемником братом Ярославом Ярославовичем имеются пункты о бывших злоупотреблениях. Ярлык на великое княжение после смерти отца, Александр Ярославович получал в орде. Придерживался жесткой протатарской политики. В 1252 году подавил антиордынское народное восстание во Владимире и Суздале. В 1259 году привел татарских баскаков и в Новгород. Александр был побратимом татарского царевича Сартака, и получается приемным сыном хана Батыя. Возможно, Александр хотел уберечь русскую землю от неизбежного и жестокого разорения, а возможно просто боролся за власть. Он был политиком антизападного направления. В годы княжения Александра новгородцы были вынуждены мириться со своеволием князя, защищавшим новгородскую землю, признали его власть, когда он занял великокняжеский престол, но за суть республиканских традиций держались крепко.

К XII веку Великий Новгород стал центром громадной, но управляемой территории. От берегов Северного Ледовитого океана, до Торжка, а с востока на запад от Чудского озера до Урала. Вся земля, с которой собиралась дань и заселялась народом, делилась на пять частей. Новгородцы умели защищать свои владения и от своих же удельных князей и от иноземных супостатов. По мере необходимости быстро собирали народное ополчение, каждый свободный житель имел дома доспех или кольчугу, и шли на врага. Блестящая победа Александра Невского лишь эпизод в тяжелой и длительной борьбе за территории Эстонии и Карелии. Но слава великого Новгорода и его место в российской истории определялось не военными успехами. Церковь Иоанна на опоках была центром купеческого объединения. Древний новгородский торг шумел, сюда стекались товары со всего света, съезжались обозы с разнообразными ремеслами. Город рос на торговле и ремесленниках новгородских. Богател, люднел, наливался силой, расширяя свою и без того не малую волость, все дальше и дальше, настраивая и укрепляя все связи с окружающим миром. Трижды пытался Садко выкупить все товары новгородские, чтоб в Новгороде ничего не осталось, но, не смотря на нечетную золотую казну, ничего не получалось.

Новгород был вполне европейским городом, по количеству жителей, благоустройству, объему торговли и производства, организации власти. Да и по внешнему виду и поведению горожан тоже.

Древнейшим иностранным сочинением, упоминающим о Новгороде, вероятно, следует считать сочинение византийского императора Константина Багрянородного « Об управлении империей», составленное в середине Х века. Одним из городов «внешней России» (северной Руси) в нем назван Немогард, который многие исследователи отождествляют с Великим Новгородом.

Новгород самый известный в древнескандинавской письменности город Восточной Европы. Опередив Киев в контактах с варягами, он вошел в традицию королевских саг как столица Руси.

Многие европейцы испытывали страх перед ростом могущества Русского государства, представлявшем уже весьма внушительную политическую силу на европейском горизонте. Поэтому деятельность московских великих князей, направленную на «собирание земель», они оценивали негативно. Не случайно Герберштейн пишет, что Иван III обратил новгородцев в рабство, и противопоставляет Новгородскую республику Новгороду, подчинившемуся власти великого князя. Он считает, что следствием этого было падение нравов новгородцев.

Противопоставив Новгород Москве, Герберштейн фактически поставил вопрос об альтернативах политического развития России. С тех пор эта тема присутствует во многих иностранных сочинениях о России, и до сих пор вызывает общественный интерес и наводит на политические раздумья.

Недавно к ней обратился профессор Клагенфуртского университета А. В. Исаченко. Он считает, что « Москва с её ультрареакционным изоляционизмом была неспособна превратить полуазиатское государство в европейскую державу. Для этого потребовался бы полный пересмотр государственной идеологии, перенос центра новой империи в такое место, откуда удобно было бы «прорубить окно в Европу». Но если допустить, что руководящей силой на Руси еще в ХV веке мог стать Новгород вместо Москвы, то и пресловутое «окно» оказалось бы излишним: ведь дверь в Европу через Новгород была бы открыта настежь».

Вече существовало в Новгороде и отсутствовало в Москве. Главное условие Ивана III при введении царской власти его в Новгород было таким: « Для того, чтоб Новгород своим устройством уподобился Москве, в нем не должно быть ни Вече, ни Посадника, а будет одна власть государева.» Что же такое вече, какое отношение оно имеет к власти? Летописцы сообщают нам о трех видах вече:

1). Вече, собираемое князем
2). Вече, собиравшееся против князя
3). Вече судное (собираемое любым жителем Новгорода).

На вече по самому его составу не могло быть ни правильного обсуждения вопроса, ни правильного голосования. Решение составлялось на глаз, лучше сказать на слух, скорее по силе криков, чем по большинству голосов. Когда вече разделялось на партии, приговор вырабатывался насильственным способом, посредством драки: осилившая сторона и признавалась большинством. Это была своеобразная форма поля, суда божия, как сбрасывание с Волховского моста осужденных вечевым приговором было пережиточной формой древнего испытания водой. Иногда весь город «раздирался» между боровшимися партиями, и тогда собирались одновременно два веча, одно на обычном месте, на Торговой стороне, другое – на Софийской, но это были уже мятежные междоусобные сборища, а не нормальные веча. Случалось не раз, раздор кончался тем, что оба веча, двинувшись друг против друга, сходились на большом Волховском мосту и начинали побоище, если духовенство вовремя не успевало разнять противников. Такое значение Волховского моста как очевидца городских усобиц выразилось в поэтической форме в легенде, занесенной в некоторые русские летописи и в записки одного иностранца, бывавшего в России вначале XVI века, барона Герберштейна. По его рассказу, когда новгородцы при Владимире Святом сбросили идол Перуна в Волхов, рассерженный бог, доплыв до моста, выкинул на него палку со словами: «Вот вам, новгородцы, от меня на память».

Князь в Новгороде имел практически не ограниченную власть, единственно, что не позволялось – это снимать с должности Посадника без вины, суд людей мог влиять на все. Вече же наравне с князем имело власть судить и наказывать всех граждан без исключения, от посадника до простого грабителя. У князя и веча были одинаковые права и власть. Как же сосуществовали эти две силы вместе в Новгороде, на чем держалось двоевластие? Чтобы это понять мы должны обратиться к первому появлению княжеской власти в Новгороде. Летописец говорит, что славяне вели патриархальную жизнь: каждый жил особенно с родом своим, на своем месте, и владел своим родом. При своем соединении в большие массы, славяне не знают единодержавия, но обо всех делах рассуждают сообща в народных собраниях.

Новгородский архиепископ Иона, отговаривая Василия Тёмного незадолго до его смерти от похода на Новгород, обещал великому князю испросить у бога его сыну Ивану свободу от Орды за сохранение свободы Новгорода и при этом, вдруг заплакав, произнес: «Кто может озлобить толикое множество людей моих, смирить величие моего города? Только усобицы смятут их, раздор низложит их». Но в судьбе Новгорода усобицами, как и другими недостатками его быта, можно объяснить разве только легкость его покорения Москвой.

Ожидание близкой беды еще в начале княжения Ивана III привело новгородские умы и нервы в напряженное состояние; это напряжение обнаруживалось в пророчествах о близкой судьбе города. В новгородском монастыре на подгородном урочище Клопске в 40-х годах XV столетия подвизался блаженный Михаил, известный в наших святцах под именем Клопского. В 1440 году посетил его местный архиепископ Евфимий. Блаженный сказал владыке: «А сегодня радость большая в Москве». – «Какая, отче, радость?» – «У великого князя московского родился сын, которому дали имя Иван; разрушит он обычаи Новгородской земли и принесет гибель нашему Городу». Незадолго до падения Новгорода с далекого острова Белого моря пришел в Новгород основатель Соловецкого монастыря преподобный Зосима ходатайствовать пред властями о нуждах своей обители. Пошел он и к боярыне Марфе Борецкой, вдове посадника, пользовавшейся большим влиянием в новгородском обществе; но она не приняла старца и велела холопам прогнать его. Уходя со двора надменной боярыни, Зосима покачал головой и сказал спутникам: «Придут дни, когда живущие в этом дворе не будут ступать по нему ногами своими, когда затворятся его ворота и не отворятся более и запустеет этот двор», что и случилось, прибавляет жизнеописатель преподобного Зосимы. Марфа после одумалась, узнав, как радушно новгородские бояре принимают обиженного ею пустынника. Она усердно просила Зосиму прийти к ней и благословить ее. Зосима согласился. Марфа устроила для него обед со знатными гостями, первыми новгородскими сановниками, вождями литовской партии, душой которой была Марфа. Среди обеда Зосима взглянул на гостей и вдруг с изумлением молча опустил глаза в землю. Взглянув в другой раз, он опять сделал то же; взглянул в третий раз – и опять, наклонившись, покачал головой и прослезился. С той минуты он не дотронулся до пищи, несмотря на просьбы хозяйки. По выходе из дому ученик Зосимы спросил его, что значило его поведение за столом. Зосима отвечал: «Взглянул я на бояр и вижу – некоторые из них без голов сидят». Это были те новгородские бояре, которым Иван III в 1471 году после Шелонской битвы велел отрубить головы как главным своим противникам. Задумав передаться литовскому королю, новгородцы выпросили себе у него в наместники подручника его, князя Михаила Олельковича. Готовилась борьба с Москвой. Посадник Немир, принадлежавший к литовской партии, приехал в Клопский монастырь к упомянутому блаженному Михаилу. Михаил спросил посадника, откуда он. «Был, отче, у своей пратещи (тещиной матери)». – «Что у тебя, сынок, за дума, о чем это ты все ездишь думать с женщинами?» «Слышно, – сообщил посадник, – летом собирается идти на нас князь московский, а у нас есть свой князь Михаил». «То, сынок, не князь, а грязь, – возразил блаженный, – шлите-ка скорее послов в Москву, добивайте челом московскому князю за свою вину, а не то придет он на Новгород со всеми силами своими, выйдете вы против него, и не будет вам божьего пособия, и перебьет он многих из вас, а еще больше того в Москву сведет, а князь Михаил от вас в Литву уедет и ни в чем вам не поможет». Все так и случилось, как предсказал блаженный.

Оправившись после Ивана III, Новгород был сравнительно городом богатых. Новый торговый путь через Белое море не убил его. Англичане сами посещали его и имели в нем, как в Пскове, Ярославле, Казани и Вологде, свое подворье. Новгород отправлял значительный отпуск воска, кож и льна. Новгородские купцы ездили в Швецию. Поэтому в Новгороде были люди с капиталом. В Москву из Новгорода приглашали каменщиков, кровельщиков, резчиков на камне и дереве, иконописцев и мастеров серебряных дел.

В 1569 году Иван Грозный сделал с Новгородом то, чего не делали с русскими людьми и городами ни какие войны ни с западом, ни с татарами. Наступил конец «Великому» Новгороду. Царь Иван Грозный с молодости не терпел Новгорода. При учреждении опричнины он обвинял русский народ, в том, что прошедшие века этот народ не любил царских предков. Видно, что Иван читал летописи и особенным вниманием останавливался на тех местах, где описывались проявления древней вечевой свободы. Нигде, конечно, он не видел таких резких, ненавистных для него черт, как в истории Новгорода и Пскова. Понятно, что к этим двум землям, особенно к Новгороду, развивалась в нем злоба. Новгородцы уже знали об этом и чуяли над собой беду, когда Филипп проезжал через Новгород в Москву, к нему сошлись жители и молили ходатайствовать за них перед царем. Собственно тогдашние Новгородцы не могли брать на себя исторической ответственности за прежних, так как они происходили большею частью от переселенных Иваном III в Новгород из жителей других русских земель, но для мучителя это обстоятельство проходило бесследно. В 1569 году Иван начал выводить из Новгорода и Пскова жителей с их семьями. Новгород и Псков были в большом страхе. В этом месяце какой-то бродяга, родом волынец, наказанный за что-то в Новгороде, вздумал разом отомстить новгородцам, и угодить Ивану. Было написано письмо как будто от архиепископа Пимена и многих новгородцев к Сигизмунду-Августу, бродяга спрятал это письмо в Софийской церкви за образ Богородицы, а сам убежал в Москву и донес государю. Царь с жадностью ухватился за этот донос, и тотчас отправил в Новгород искать эту грамоту. Чудовищно развитое воображение Ивана и любовь к злу не допускали его до каких-либо сомнений в правоте этого доноса.

В декабре 1569 года предпринял Иван поход на Новгород. С ним были все опричники. Он шел как на войну. То была не только странная, но еще и сумасбродная война с прошлым. Не только Новгород ждала жестокая месть, но и Псков и Тверь, короче все города и деревни на пути к Новгороду захлебнуться в крови.

Еще до прибытия Грозного в Новгород туда прибыл его передовой полк. По царскому повелению тотчас окружили город со всех сторон, чтобы никто не смог убежать. 6 января, в пятницу, вечером приехал государь в Городище с остальным войском и с 1500 московских стрельцов. На другой день дано повеление перебить дубинами до смерти всех игуменов и монахов и развести их на погребение, каждого в свой монастырь. 8 января, в воскресенье, царь дал знать, что придет в Софийский собор к обедне. Пришел он со своим сыном Иваном, обвинил архиепископа Пимена в злоумышлении к царю, крест целовать не стал и позволил отслужить обедню. После нее из церкви пошел в столовую палату. Там был приготовлен обед для высокого гостя. Едва уселся Иван за стол и отведал пищи, как вдруг завопил. Это был условный знак. Архиепископа схватили, начался беспредел, разграбили церковь из нее отправились по монастырям и церквям Новгорода. Сам Иван удалился в Городище, где потребовал привести к нему новгородцев аристократов, с женами и детьми. Раздел догола и подверг мукам, поджигал их составом, собственного изобретения, потом велел измученных, привязать к саням и повез вслед за собой в Новгород, волоча по земле, там их метали в Волхов с моста. Женщин связывали, привязывали к ним детей и бросали в Волхов. По берегам были царские люди, которые добивали топорами тех, которые вплывали. «Пять дней продолжалась неукротимая ярость царева» –говорит современник. Когда ему наконец надоела такая потеха на Волхове, он начал ездить по монастырям. После монастырей перешел на мирных жителей. Иван практически стер Новгород с лица земли. Наконец, 13 февраля, в понедельник, на второй неделе поста, созвал государь оставшихся в живых. Ожидали и они своей погибели, как вдруг царь окинул их милостивым взглядом и ласково нравоучительно попрощался, оставив наместника князя Пронского.

Число истребленных показывается современниками различное, от 15 000 до 60 000. Последствия царского погрома еще долго отзывались в Новгороде. Истребление хлебных запасов и домашнего скота произвело страшный голод и болезни не только в городе, но и в окрестностях его. Новгород стал нищим, ему не удалось снова подняться до бывалых высот.

Новгород до 1917 года был тихим, провинциальным и довольно зажиточным городком. В центре политической жизни стояли кадеты, центристская партия. Вслед за ними шли большевики, они опирались на голоса солдат четырех запасных полков, которые были расквартированы в Новгороде. В округе большевики не набирали и полутора процентов. А потом революция, власть, совет народных депутатов ВЧК. В 1918 году новгородцы, собравшиеся по случаю рождества на Ярославом дворище решили задать несколько вопросов большевикам, несколько месяцев у власти, а никаких улучшений. На все вопросы ответили пулеметами. Это было объявлено антиреволюционным мятежом, который и был подавлен. В 1931 году Новгородская область стала Новгородским районом Ленинградской области. И тогда же на волне индустриализации здесь было открыто 15 небольших заводов. Кирпичный, электромеханический – вот он, кстати, и должен был определить лицо промышленного города. Но Новгород так и не стал индустриальным гигантом ленинградской области, не обладал с точки зрения государственной машины достаточными природными ресурсами или кадровым потенциалом. Но обладал довольно подозрительной судьбой, хотя он не был переименован в отличие от Твери, Вятки, Перми или Рыбинска, но Новгород тогда уж никакой не великий никогда не находился в сфере пристального внимания руководителей страны. Ведь здесь не надо было подымать целинные земли, осваивать, открывать или заселять все это уже делалось когда-то. Как Петр в свое время рубил окно в давно уже распахнутые новгородцами двери, здесь нужно просто вспомнить. А вспоминать тогда не любили. Конечно, коллективизация и индустриализация проходили в Новгороде, так же как и по всей стране, но город был в определенном оцепенении. 1932 году в Новгороде начались систематические археологические раскопки, работал музей, ремонтировались памятники старины. Антирелигиозная пропаганда привела к закрытию почти всех церквей, в 1929 году был закрыт Софийский собор. Началось изучение и реставрация памятников архитектуры, фресок и икон.

В 1941 году к стенам Великого Новгорода пришла Великая Отечественная война, самая страшная за всю его историю. Новгород был взят в августе 1941 года, незначительные очаги сопротивления подавили к 26-му числу. Посты взорвать не успели, эвакуация происходила беспорядочно, многое не успели вывести, часть музейных коллекций, например, осталась в городе. Новгород считался расположенным в глубоком тылу, в начале войны сюда даже привезли детей из Питера. Советские войска заняли оборону по берегу Малого Волховца. Немцы заняли город и дальше не пошли, освободив себе дорогу на Ленинград. Два с половиной года продолжалась оборона войск по линии Волховского фронта. В результате артиллерийских обстрелов и неудачного штурма города в 1943 году довольно методично были уничтожены все архитектурные памятники этой стороны. Всемирно известные шедевры зодчества и монументальной живописи. За 29 месяцев немцы создали далеко эшелонированную, на 30 км, оборону, которую в январе 1944 года и взломали советские войска. Фронтом командовал генерал армии Мерецков, а новгородским участком Коровников. Непростыми усилиями удалось прорвать оборону. Немцы остались без боеприпасов и побежали. А советские солдаты, войдя в город, обнаружили 40 жилых домов, из двух с половиной тысяч. И 50 жителей оставшихся в живых. 20 января 1944 года Левитан передал «Древний русский город Новгород освобожден». Москва салютовала освободителям.

Город представлял собой страшное зрелище, пустые коробки домов, разрушенные церкви, Софийский голубь исчез. 11 миллиардов рублей ущерба, многое похитили, что не могли увезти – жгли. Сняли даже золоченые листы с главного купола Софии, в церквях устраивали конюшни. Город даже не хотели восстанавливать, а областной центр намеревались перенести в Боровичи. Но собрав памятник 1000-ия России разорванный нацистами, и приготовленные для отправки, решили, что Новгород должен в который уже раз восстать из пепла. И отстроили его заново. Предприняв беспрецедентную по значению и масштабам реставрацию памятников старины.

Рубрика: История городов, Культуры планеты | Метки: | Оставить комментарий